Буквы у него получились большущие, ровные, четко выписанные белоснежным дымом на ярко-голубом фоне. Когда послышалось гудение самолета, мистер Фаулер прервал аукцион.
— Сделаем передышку, — объявил он, — и насладимся интересным зрелищем.
Почти все уже и так смотрели в небо.
— Что это он пишет? — спросила какая-то женщина поблизости от меня.
— Комитет попросил его написать школьный девиз, — ответил ей стоявший рядом мужчина.
— Вот не знала, что девиз нашей школы начинается с «не», — удивилась женщина.
— Я тоже не знал, — пробормотал мужчина, щурясь из-под руки на огромное НЕ, повисшее в безоблачном небе.
— Он ошибку сделал, — хихикнула мне прямо в ухо подбежавшая Аманда. — Школьный девиз — «Ни шагу назад!».
— Это не девиз, — объяснила я. — Это он мне помогает спасти папину репутацию.
Аманда уставилась на меня.
Я поискала глазами папу.
А он и не смотрел на небо. Он направлялся прямо к мистеру Косгроуву.
И тут я разозлилась.
«Слушай, ты, тупица, — хотелось мне заорать, — я с тобой разговариваю!»
Но как заорешь руками, да еще на таком расстоянии?
Я чуть не лопалась от ярости.
Ситуация была чрезвычайная.
И я засунула пальцы в рот и трижды свистнула. Изо всех сил.
Папа остановился, начал оглядываться и увидел меня.
Я посмотрела на него сердито и показала на небо.
Он поднял глаза.
Энди уже написал: «НЕ ВЫПЕН…»
Папа остолбенел.
Мистер Фаулер тоже.
И Аманда.
Все вокруг остолбенели.
И только когда Энди приписал «…ДРИВАЙ…», кругом загудели голоса.
Аманда схватила меня за руку.
— Ты?! — ахнула она.
Я все еще сердито смотрела на папу. А он озадаченно смотрел в небо.
Энди дописал «…СЯ,».
— Не выпендривайся, — прочел кто-то вслух. — Это что, школьный девиз?
— Ага, с сегодняшнего дня, — отозвался какой-то остряк. — Так что не выпендривайся!
Все засмеялись.
Мне хотелось закричать на них и затопать. Как они не понимают, что это серьезно?!
«…ПАПА!» — закончил Энди.
И стало тихо.
Папа стоял неподвижно и смотрел на небо.
Потом он повернулся и посмотрел на меня.
Я ответила ему спокойным взглядом, хотя сердце у меня тарахтело, как компрессор мощностью десять миллионов ватт.
Оно почти заглушало шум улетавшего самолета.
Потом все вокруг заговорили, а Аманда снова дернула меня за руку.
— Как ты это сделала?!
На нас начали оглядываться.
— Если б я своему вот так могла хоть что-нибудь втемяшить, — с завистью протянула Аманда. — Здорово ты придумала!
Я смотрела в ее округлившиеся глаза и изо всех сил надеялась, что она права.
Потому что папа исчез.
Нет, я знала, конечно, что так может случиться. Что ему захочется немного побыть одному и подумать. А потом мы поговорим серьезно.
Другие родители поглядывали на меня, перешептываясь и качая головами, но в глубине души они наверняка понимали, что я должна была это сделать.
Я подождала еще и пошла искать папу.
В шатре его не было.
В классах — не было, ни в одном.
В мужском туалете тоже.
Я вернулась на стадион. Может, он решил купить книжку «Как завоевывать друзей и влиять на людей», ее как раз должны были продавать с аукциона. Но оказалось, аукцион уже закончился и люди начали расходиться.
Ко мне подбежала запыхавшаяся Аманда.
— Он уехал! Я только что видела, как он выезжал с парковки.
Ну что ж, ничего страшного. Значит, ему нужно подольше побыть одному и подумать. А потом уж мы поговорим.
Вид у Аманды был обеспокоенный, но я ей объяснила, что ситуация под контролем.
Ко мне направилась было мисс Даннинг, но тут как раз Дэррин Пек, совершенно опьяневший от всеобщего внимания к его брату, поджег откидную дверцу шатра, так что ей пришлось отвлечься.
Подошли Амандины родители.
Мистер Косгроув сиял.
— Ну, юная леди, — заявил он, — для человека, лишенного дара речи, ты просто великолепно проучила своего горластого папашу.
Аманда стиснула мою руку, это помогло мне сдержаться.
Потом они подвезли меня до дома.
Правда, я попросила мистера Косгроува остановиться за углом: не уверена, что в такой момент папа захочет его видеть.
Я даже не очень-то уверена, что он захочет видеть
Бесполезно было искать в саду, раз я уже побывала и в гараже, и в доме и не обнаружила ни папы, ни грузовика. Но я все-таки обшарила весь сад, потому что у меня еще оставалась крошечная надежда, что это он играет в нашу старую игру. Мы играли в нее, когда я была совсем маленькая: папа прятался в саду, а я его искала, и он смешно так тпрукал губами, чтоб я знала, куда идти, и потом, когда я его находила, разрешал мне дойти до дома в его сапогах, хоть они мне были выше колен и как-то раз я в один из них написала…
Но его там не было. Он уехал.
Если все время повторять это про себя, может, я в конце концов привыкну и смогу придумать, что делать дальше, а то у меня все как-то онемело.
Он уехал.
Он уехал.
Он уехал.
Онемелость не проходит. Я даже встать не могу.
Я сижу на кухне с той самой минуты, как вернулась из сада и увидела письма на столе.
Мое письмо к нему от Карлы Тэмуорт.
И его записку на обрывке пакета из-под рисовых хлопьев:
