Внутреннее убранство дворца было еще роскошнее внешнего оформления: кухни, устроенные в цокольном этаже здания, и огромные сводчатые подвалы позволяли использовать всю наземную часть дворца под жилые помещения и залы для приема гостей. Спиральная лестница с перилами из красного дерева, опирающимися на медные стойки, стала символом нового стиля. Просторные покои с лепными потолками и паркетом из экзотических пород дерева расположились по кругу большого зала; свет в этот центральный зал проникал через прозрачный купол высотой в тридцать футов, а стены его были украшены полотнами Юбера Робера и Верне. Особого внимания заслуживала бильярдная с трибунами для зрителей. Каминные доски из каррарского мрамора покоились на кариатидах, вывезенных из Италии.
Семь апартаментов меньших размеров, центральное отопление посредством горячего воздуха, «удобства» на английский манер и прекрасная библиотека дополняли внутреннее убранство этого жилища, обставленного мебелью высшего качества, о цене которой можно судить по тому, что один лишь письменный стол обошелся Бомарше более чем в 30 тысяч ливров; его инкрустированная поверхность радовала глаз разнообразием пейзажей. Злые языки утверждали, будто на этом самом столе нашлось место для выполненной из золота копии домашней туфельки любовницы Бомарше, которую он с благоговением целовал всякий раз, перед тем как взяться за перо.
Сад, окружавший дом вровень с первым этажом, был разбит по английскому образцу с умелым использованием естественного рельефа местности, искусно дополненного рукотворными элементами. Широкая подъездная аллея вела через весь сад к дому, а под землей аллею дублировал туннель, выходивший на улицу Па-де-ла-Мюль.
Особое очарование сада подчеркивали разные изысканные детали: тут было и маленькое озерцо со скользящими по его глади лодками, прячущееся в тени деревьев, и водопад, низвергающийся со скалы, а главное — тут было огромное разнообразие малых архитектурных форм самого необычного вида. Так, в центре сада находился храм Бахуса, окруженный дорической колоннадой, здесь можно было выпить и закусить, а посему на его фронтоне красовалась эта надпись на латыни в стиле макаронической поэзии:
Китайский мостик был перекинут от храма ко входу в туннель, в подсобном помещении которого был устроен ледник; второй конец туннеля выходил на улицу Амело, туда попадали через зарешеченную арку, на фронтоне которой можно было прочесть:
Изобретательность Бомарше как в возведении построек в своем саду, так и в придумывании надписей на них позволяет назвать его далеким предшественником почтальона Шваля. Например, под бюстом Пари-Дюверне была надпись:
Статую Амура украшало двустишие:
А это наставление было для юной Евгении: на мраморе входных ворот сада она могла прочесть следующий катрен:
И наконец, на стене уединенной беседки, где Бомарше любил проводить время, он повелел вырезать строки поэмы, которая навевает мысли о прощании с миром:
Буколическим желаниям того, кто отныне подписывал свои письма как «возделыватель сада», не суждено было сбыться; десять лет, последовавших за тем самым падением Бастилии, которое ошибочно считали вершиной его устремлений, стали в ряд самых беспокойных лет бурной жизни Бомарше, а те испытания, что выпали под конец жизни на его долю, превзошли те, что он познал в расцвете сил.
