Бомба для Гейдриха полностью

Приказ! Слушаюсь! Об остальном ты не беспокоился. Но теперь разве можно не беспокоиться?

Опалка верит в победу.

И Черчилль провозглашал «Victory!», «Победа!», когда посетил чехословацкую бригаду и приветственно помахивал при этом сигарой, зажатой меж пальцами, образовывавшими букву «V».

И лондонское радио, которое Опалка слушает в конспиративной квартире на Дейвицах, передает удары литавров: та-та-та-бум... словно три точки тире условного позывного сигнала «Либуше». На языке азбуки Морзе это означает букву «V», «Victory», победу союзников, а значит и Чехословакии, над Гитлером.

О победе говорят все. Но она не приходит без сражений. И на Западе привлекает к себе симпатии та страна, которая сражается.

Та союзная страна, о которой нельзя было говорить в академии.

Та союзная армия, относительно которой в Лондоне хранили ледяное молчание. Конечно, постольку, поскольку речь шла о том, чтобы о ней не говорили солдаты.

Однако эмигрантское верховное командование говорит все же о Советском Союзе и его армии, хотя и языком шифрованных донесений:

«...В духе полученных указаний я не предпринимал никаких шагов в отношении родины, не называл имен людей, с которыми могла бы связаться советская разведка. Месяц назад я задержал группу добровольцев, которые хотели, чтобы их на самолете перебросили на родину...» — докладывает 25 августа 1941 г. Бенешу в Лондон через Моравца глава чехословацкой военной миссии в Москве Пика. А дело было в том, что советское командование просило разрешения послать около десяти партизан-парашютистов из Советского Союза в Чехословакию. А позднее Пика вновь связывается из Москвы с Бенешем при помощи тайного кода:

«Я задерживаю это дело уже четыре месяца. И еще задержу, пожалуй, на месяц, прежде чем отвергну окончательно под предлогом трудностей зимнего времени...»

И министр обороны Ингр ответил Пике:

«Всякие преждевременные действия повлекли бы за собой, во всяком случае при нынешнем положении, напрасные человеческие и материальные жертвы и не пропорционально достигнутым результатам ослабили бы нашу организацию. Ясно, что Советы будут на вас нажимать, чтобы вы что-то делали в этом направлении сейчас же. Придется маневрировать, чтобы не возникли ненужные осложнения дома, особенно после недавнего серьезного кризиса, который до сих пор еще не разрешен. Мы не отказываемся от сотрудничества при разработке планов отдельных операций, но настаиваем на том, чтобы при такой деятельности не страдала наша организация».

Так рассуждает высокое начальство Опалки о сопротивлении и о советских союзниках. Но Опалка, разумеется, об этом ничего не знает. Он знает только о запрете деятелям Сопротивления сотрудничать с коммунистами и вообще с людьми с Востока. Об этом ему повторяют многократно и настойчиво.

Солдат не должен соваться в политику. Ведь так учили в академии! Но иногда бывает чертовски трудно ничего не видеть и ни о чем не думать. И немало наших ребят испытали зависть, когда просочилась весть о том, что в Советском Союзе формируются чехословацкие воинские части. Не расстраивайтесь, ребята, старается отвлечь внимание от этой темы командир бригады, — придет и наш день.

Но когда? Когда же он придет?