— О, кто знает! Сколько лет прошло!
— Здесь вы остались один?
— Да.
— И поменяли евангелическую церковь на адвентизм?
Чжу Ши улыбнулся:
— Об этом не так уж трудно догадаться.
— Вы поменяли ориентацию? Адвенты, как мне известно, ориентируются не на европейские центры религиозной мысли…
— Вы правы. Я несколько раз бывал на западном побережье Штатов.
— Следует понимать так, что теперь вы склонны помогать своим новым сторонникам по вере?
— Вы неверно формулируете вопрос… Прошу простить, я не имею чести знать ваше имя.
— Айсман. Вас вербовали люди из того отдела, где я работал.
— Одна из ошибок ваших коллег заключалась в том, что они работали с минимальным прицелом в будущее. Вас губила мелкотравчатость. Я понимаю, как вам было трудно: вы должны были следовать указаниям сверху. Я пришел к иному выводу, осмыслив свою прошлую жизнь. Я пришел к выводу несколько парадоксальному. Следует думать о человеческой общности, о том, чтобы сплотить народы в единую семью, верную идеям бога, но не о том, чтобы передвинуть границы или аннексировать территории.
— Это интересная идея. Идти к ней можно тремя путями: во-первых, по линии создания мощного производства, надмирного по своей сути; во-вторых, по линии религии, надмирной по своей идее, и, наконец, по линии создания партии, которая бы учитывала интересы и промышленности и религии.
Чжу Ши с интересом посмотрел на Айсмана, который в это время думал, как эту свою тираду стереть с пленки диктофона: он сказал больше, чем мог сказать, — не для Чжу Ши, но для своих берлинских руководителей, которые будут, безусловно, самым тщательным образом изучать запись.
— В том, что вы сказали, много разумного, и я думаю, ничего не изменится в общей схеме, если мы выведем вперед религию и позволим ей главенствовать в осуществлении идей промышленности и той партии, которая помогает промышленности совершенствовать род людской в сфере производства. Дух же следует отдать религии, она организовывает разум вернее партий.
— Если я соглашусь на ваше изменение в моей схеме — будет ли это означать, что вы готовы помочь нам кое в чем?
— В чем именно? Религия приучает к точности.
— Как разведчик в прошлом, — сказал Айсман, — вы понимаете, что я не могу ставить вопрос, не имея вашего согласия на продолжение сотрудничества…
— Мы с вами запутаемся во взаимном недоверии.
— У меня нет времени путаться во взаимном недоверии, господин Чжу Ши. Если я не получу ответа, мне придется предпринять определенные шаги, которые вынудят вас довериться мне.
— Если вы решите скомпрометировать меня прошлым — вы проиграете. Выброшенный за борт общественной жизни пастырь адвентов, оказавшийся резидентом разведки Гиммлера, никогда и никому не сможет помочь в будущем. Это может огорчить ваших руководителей. Меня же это мало заденет. Я пришел к вере в идею, и я не боюсь будущего. Я бы советовал вам передать мое предложение вашему руководителю… Если он согласится посвятить меня в суть вашей задачи, я с радостью продолжу беседу с вами в удобное для вас время, кроме, конечно, тех часов, когда я занят в храме.
— Хорошо, — сказал Айсман, — я подумаю. Ваше предложение разумно. Нельзя ли попросить кого-нибудь принести воды?
— Сейчас я принесу воды. У меня лишь чистая холодная вода. Вы, вероятно, хотели бы выпить оранжада или колы?
— Это не обязательно. Просто холодной воды.
— Хорошо.
Чжу Ши поднялся и шагнул к дому, но Айсман вскочил и с неожиданной для него ловкостью ударил старика сложенными щепоткой пальцами в поддых.
Старик молча повалился на циновку.
— Укол, — сказал Айсман Вальтеру. — Дома никого, иначе бы он позвонил в колокольчик.
Через пять минут после укола, близко заглядывая в глаза лежащего на циновке старика, Айсман спросил:
— Именем бога, ответьте мне, отец Чжу Ши, кому вы сейчас хотели звонить, когда пошли за водой?
— Мистеру Лиму, — ответил Чжу Ши, глядя в лицо Айсману громадными глазами, расширившимися, совсем без зрачков, очень блестящими. — Мистеру Лиму. Он очень умный, сильный и добрый человек…
— Вы готовы выполнять все его поручения?
— Да.
— Господин Чжу Ши, вы понимаете, что говорите мне запретное?
— Понимаю.
— Вы это делаете потому, что верите мне, да?
— Да.
— Где ваша резидентура?
— Я ее передал мистеру Лиму. В пятьдесят втором году он принял от меня тех, кого я смог найти.
— Он знал, что вы были нашим другом?
— Да.
— Мистер Лим сам попросил вас поменять веру?
— Да.
— По его поручению вы ездили на западное побережье Штатов?
— Да.
— Там есть ваши люди?
— Да.
— Кто они?
— Их много.
— Где списки людей?
— В сейфе мистера Лима.
— Какие имена вы можете назвать по памяти?
— Настоятель нашей общины в Далласе отец Хуа Сю, настоятель общины в Лос-Анджелесе отец Хосе-Косьендес…
— У вас есть каналы связи?
— Нет. Только личные контакты.
— Чем занимается мистер Лим?
