- Тогда - спасибо, - ответил Штирлиц. - Если вы мне даете санкцию, я буду назначать встречи моим людям именно в «Мехико». Но если меня возьмут за жабры - я приду к вам за помощью.
- Приходите. Всегда буду рад видеть вас. Хайль Гитлер!
Штирлиц вернулся к себе со смешанным чувством: он в общем-то поверил Мюллеру, потому что тот играл в открытую. Но не слишком ли в открытую? Чувство меры - вопрос вопросов любой работы. В разведке - особенно. Порой даже чрезмерная подозрительность казалась Штирлицу менее безопасной, чем избыточная откровенность.
«Вернер - Мюллеру.
Совершенно секретно. Напечатано в одном экземпляре.
Сегодня в 19.42 объект вызвал служебную машину ВКН-441. Объект попросил шофера отвезти его к остановке метро «Миттльплац». Здесь он вышел из машины. Попытка обнаружить объект на других станциях оказалась безуспешной.
Вернер».
Мюллер спрятал это донесение в свою потрепанную папку, где лежали наиболее секретные и важные дела, и снова вернулся к изучению материалов по Штирлицу. Он отметил красным карандашом то место, где сообщалось, что все свободное время объект любит проводить в музеях, назначая там свидания своим агентам.
Обергруппенфюрер СС Карл Вольф передал письмо личному пилоту Гиммлера.
- Если вас собьют, - сказал он своим мягким голосом, - на войне - как на войне, все может быть, вы обязаны это письмо сжечь еще до того, как отстегнете лямки парашюта.
- Я не смогу сжечь письмо до того, как отстегну лямки парашюта, - ответил педантичный пилот, - оттого, что меня будет тащить по земле. Но первое, что я сделаю, отстегнув лямки, - так это сожгу письмо.
- Хорошо, - улыбнулся Вольф, - давайте согласимся на этот вариант. Причем вы обязаны сжечь это письмо, даже если вас подобьют над рейхом.
У Карла Вольфа были все основания опасаться: попади его письмо в руки любого другого человека, кроме Гиммлера, - и судьба его была бы решена.
Через семь часов письмо было распечатано Гиммлером.
