- Логично, - сказал Мюллер, выслушав Штирлица. - Ваша позиция с физиком Рунге неколебима. Считайте меня своим союзником.
- Хвост, который вы пускали за черным «хорьхом» шведского дипломата, был связан с этим делом?
- А вы чувствовали за собой хвост? Вы остро ощущаете опасность?
- Любой болван на моем месте почувствовал бы за собой хвост. А что касается опасности - какая же опасность может угрожать дома? Если бы я был за кордоном…
- У вас голова не болит?
- От забот? - улыбнулся Штирлиц.
- От давления, - ответил Мюллер и, взбросив левую руку, начал массировать затылок.
«Ему нужно было посмотреть на часы. Он ждет чего-то, - отметил Штирлиц. - Он не начал бы этого спектакля, не будь в запасе какого-то козыря. Кто это? Пастор? Плейшнер? Кэт?»
- Я бы советовал вам попробовать дыхательную гимнастику йогов, - сказал Штирлиц.
- Не верю я в это… Хотя покажите.
- Левую руку положите на затылок. Нет, нет, только пальцы. А правая должна лежать вдоль черепа. Вот так. И начинайте одновременно массировать голову. Глаза закройте.
- Я закрою глаза, а вы меня шандарахнете по голове, как Холтоффа.
- Если вы предложите мне изменить родине - я сделаю это же. Группенфюрер, вы осторожно глянули на часы - они у вас отстают на семь минут. Я люблю открытые игры - со своими, во всяком случае.
Мюллер хмыкнул:
- Я всегда жалел, что вы работаете не в моем аппарате. Я бы уж давно сделал вас своим заместителем.
- Я бы не согласился.
- Почему?
- А вы ревнивы. Как любящая, преданная жена. Это самая страшная форма ревности. Так сказать, тираническая…
- Верно. Можно, правда, эту тираническую ревность назвать иначе: забота о товарищах.
Мюллер снова посмотрел на часы - теперь он сделал это не таясь. «А профессионал он первоклассный, - отметил Мюллер. - Он понимает все не через слово, а через жест и настрой. Молодец. Если он работает против нас, я не берусь определить ущерб, нанесенный им рейху».
- Ладно, - сказал Мюллер. - Будем в открытую. Сейчас, дружище, одну минуту…
Он поднялся и распахнул тяжелую дверь. Несмотря на свою бронированную массивность, она открывалась легко, одним пальцем. Он попросил одного из охранников, который лениво чистил ногти спичкой:
- Позвоните к Шольцу, спросите, какие новости.
Мюллер рассчитывал, что за два-три часа Рольф заставил русскую говорить. Ее привозят сюда - и очная ставка. Да - да, нет - нет. Проверка факта - долг контрразведчика. Партитуру допроса Штирлица он тоже разыграл достаточно точно: как только Рольф разработает русскую, Мюллер выкладывает свои козыри, наблюдает за поведением Штирлица, а потом сводит его лицом к лицу с «пианисткой».
- Сейчас, - обернулся в камеру Мюллер. - Я тут жду одного сообщения…
Штирлиц пожал плечами:
- Зачем надо было приводить меня сюда?
- Тут спокойнее. Если все кончится так, как хочу я, - мы вернемся вместе, и все будут знать, что мы с вами занимались делом в моем ведомстве.
- И мой шеф будет знать об этом?
- Чьей ревности вы боитесь - его или моей?
- А как вы думаете?
- Мне нравится, что вы идете напролом.
Вошел охранник и сказал:
- Он просил передать, что там никто не отвечает.
Мюллер удивленно поджал губы, а потом подумал: «Вероятно, он выехал сюда без звонка. Мой канал мог быть занят, и он поехал, чтобы сэкономить время. Отлично. Значит, через десять-пятнадцать минут Рольф привезет ее сюда».
- Ладно, - повторил Мюллер. - Как это в библии: время собирать камни и время кидать их.
- У вас было неважно в школе с законом божьим, - сказал Штирлиц. - В книге Екклезиаст сказано: время разбрасывать камни и время собирать камни; время обнимать и время уклоняться от объятий.
Мюллер спросил:
- Вы так хорошо изучали библию с подопечным пастором?
- Я часто перечитывал библию. Чтобы врага побеждать, надо знать его идеологию, не так ли? Учиться этому во время сражения - значит заранее обречь себя на проигрыш, разве нет?
«Неужели они перехватили пастора за границей? Могли. Хотя, когда я возвращался на станцию, мне не повстречалась ни одна машина. Но они могли проехать передо мной и сидеть на заставе. А сейчас - по времени это сходится - подъезжают к Берлину. Так. Значит, я сразу требую очной ставки с моим хозяином. Только наступать. Ни в коем случае не обороняться. А если Мюллер спросит меня, где агент Клаус? Дома в столе должно лежать письмо. Слишком явное алиби, но кто мог думать, что события выведут их именно на пастора? Это еще надо доказать - с Клаусом. А время за меня».
Мюллер медленно вытаскивал из нагрудного кармана голубой конверт.
