— Легли на дно. По крайней мере, никого ни я, ни немцы не поймали. И полиция не выявила, — незаметно для себя Гайда перешел на нормальный деловой тон.
— Я все понимаю. Вроде своих подставил, но если кто из местных мне самолет сожжет или кто-нибудь из наших пропадет или в канаве утонет, смотри, оперуполномоченный особого отдела, с тебя спрос. Делай выводы.
— Значит, на войне как на войне? — криво усмехнулся Гайда.
— Считай, что так, — подытожил командир полка. — Я тебя вообще-то по другому поводу приглашал. Посоветоваться надо.
— Как я понимаю, после первого удара по врагу режим секретности ослабляется. Ни для кого не секрет, что мы базируемся во Франции, не секрет, что мы здесь делаем. Впрочем, раньше тоже особого секрета не было. Надо решить вопрос с увольнительными в город. Людям нужен отдых, не все же время на аэродроме куковать.
— Требуется согласование с моим ведомством?
— Верно мыслишь. Рапорт Семенову я подготовил, нужна твоя подпись.
— Давай бумагу, — улыбнулся особист, — но учти, командир, ты этим делом мне работы и головной боли добавил. А если что произойдет?
— Вот и будем вместе думать с тобой и Абрамовым, чтоб не произошло. Он со своей стороны проинструктирует, ты со своей, а я добавлю — лишнего не болтать, с местными особо не дружить, быть готовым к провокациям.
— Провокации будут. Как пить дать будут. Не знаешь ты местных красавиц.
— Знаю, вот и предупреждаю: гулять можно, любить можно, но по взаимному согласию, без заявлений в полицию, и языку воли не давать.
— Противник силен. У него много истребителей, зениток, на побережье сеть радиолокационных станций. На стороне империалистов дерутся наемники из США, Швеции, Франции, Польши и других капиталистических стран. Гнусные шакалы, развязавшие войну, способные только на подлые удары исподтишка по мирным городам. Империалисты первыми напали на нас — без объявления войны нанесли воздушный удар по Баку и Мурманску. Мы это помним, хорошо помним.
