Как-то раз мы начали упражняться в дневных полетах на большой высоте. Немедленно поползли слухи:
«Мы снова будем охотиться на «Тирпиц».
«Нет, будем бомбить французские аэродромы, чтобы остановить «рейды по Бедекеру».[20]
Но у меня была своя догадка.
Я разговаривал с Томми Ллойдом. Здесь же был Хоппи.
«Ради чего мы устраиваем этот высотный цирк?»
«Я не совсем уверен, но кое-что могу предположить».
«Крупп?»
«Да».
«Я тоже так думаю, — согласился я. — Американцы уже начали налеты на своих «Крепостях». Их прикрывают истребители. Я не удивлюсь, если наше командование попросило разрешения летать вместе с ними под защитой их пулеметов».
«Это было бы неплохо, — сказал Хоппи. — А почему у нас нет таких пулеметов?»
«Ночью они нам не нужны. Дистанция слишком мала. Но было бы неплохо иметь более сильное вооружение», — вмешался только что подошедший Билл.
«Ладно, и как же мы будем бомбить эти хорошо защищенные цели?» — спросил я.
«А я вообще не понимаю, как мы можем бомбить эти заводы, неважно — днем или ночью. Они слишком хорошо прикрыты зенитками».
«Я тоже не знаю», — добавил я.
Но у Томми Ллойда была идея.
«Могу предположить, что будет сформирована специальная эскадрилья «Бофайтеров» или «Москито» с отборными экипажами. Они должны будут появиться в сумерках как раз перед прилетом главных сил и сбросят цветные зажигалки на сам завод. Их можно будет видеть с большой высоты, и наши парни смогут спокойно бомбить цель».
«Выглядит неплохо, но в эскадрилье самоубийц будут высокие потери».
«Наверное, будут, но цель будет уничтожена».
«Да, а это самое главное», — добавил Хоппи.
Было время ленча. Я уже поднялся, чтобы выйти, но тут зазвонил телефон. Томми взял трубку.
«Это штаб группы», — спокойно сообщил он.
Мы подождали, гадая, что там стряслось. Вечером мы должны были отправиться в увольнение, и намечалась небольшая вечеринка.
«Хорошо, — мрачно сказал Томми. — Я передам командиру эскадрильи. — Он посмотрел на нас, прищурившись. — Ты был совершенно прав. Наша эскадрилья сегодня бомбит заводы Круппа. Взлететь следует как можно скорее».
«Какого дьявола!» — взорвался я.
«Да не бойся. Это всего лишь рейд над тучами».
Мы взлетели, шесть самолетов, один за другим. К 3 часам ночи мы вернулись.
8 июня я взял с собой в качестве второго пилота Дэйва Шэннона, и мы полетели к Вильгельмсхафену. Ветер был сильным, чего метеорологи не ожидали. Когда мы находились еще в 60 милях от цели, осветительные ракеты уже начали гаснуть. Мы немедленно помчались туда, но увидели только пустое пространство. Потом на севере вспыхнули новые ракеты. Снова ничего. В отчаянии мы оглядывались, пытаясь увидеть освещенную цель, но все напрасно. В конце концов мы повернули на север, нашли линию берега, пошли вдоль нее и обнаружили гавань. Там не было ничего, хотя атака должна была начаться 20 минут назад. Даже Дэйв не был уверен, что мы вышли в требуемое место.
Снимки, сделанные во время этой операции, разочаровали всех. Бомбы были разбросаны по всей северо-западной Германии. Но что самое скверное, мы понесли тяжелые потери, потому что действовали разрозненно. Германское агентство новостей сообщило: «Прошлой ночью вражеские самолеты сбросили несколько бомб на северо-западную Германию. Потерь и разрушений нет».
Из 106-й эскадрильи не вернулся лейтенант Бродерик. Я отправился к его жене, прождав целых 3 часа после предельного срока возвращения. Уже подходя к воротам, я заметил в окне маленькое белое лицо. Она открыла дверь еще до того, как я успел позвонить. Она знала, что произошло, я прочитал это в ее глазах. Она молча выслушала меня, хотя в этот момент рушился весь мир. Потом она повернулась, не произнеся ни слова, и начала подниматься по лестнице.
А когда я вернулся в свою комнату, то не думал об этой мучительной сцене. Я думал о руководстве Бомбардировочного Командования, посылавшем нас в подобные рейды. Эти парни, как и сотни других, не вернулись назад, но я не уверен, что они хотя бы видели цель. Это следовало менять. Была создана новая тактика, слегка напоминавшая предложенную Томми Ллойдом. Может быть, она была даже лучше.
