Прятаться от моих коллег какое-то время я могу, по крайней мере, до октября-ноября. Вокруг города куча брошенных дачных поселков и до морозов, а, при наличии печи, и после наступления морозов, существовать можно. Но существовать можно одному, перейдя на нелегальное положение. Следовательно, с Наташей наши дорожки расходятся, а моя дочь вновь переходит на полное обеспечение к моим родителям. На жизнь мне будет хватать — про мою работу на Заводе мои враги не знают. Правда каждый рабочий день будет схож с переходом профессора Плейшнера через границу — Город плотно обложен по периметру стационарными постами ГАИ, которые расставлял весьма сведуще люди — обходные пути существуют только в книжках про мужественных бандитов, которыми сейчас завалены книжные магазины и развалы. Следовательно, комфортные поездки на машине для меня отпадает — проверки идут плотно, инспектора тормозят максимально возможное количество автомобилей, поэтому рано или поздно, меня задержат, так как прокуратура долго церемонится не будет, через пару дней «выставит» меня в федеральный розыск. А «сын в федеральном розыске за убийство» конкретно для моих родителей и дочери будет означать требовательный звонок в дверь практически в любое время суток, осмотры квартиры, сходные с обыском и прочие радости. Так, как эта функция, уверен на сто процентов, будет возложена на моих заклятых «друзей» из группы «тяжких», то проверки адресов моих родственников будут особенно частыми. Конечно, я могу снять за десяток тысяч комнатку на окраине города, передвигаться на общественном транспорте, кроме метро, не пить, вести себя паинькой, изредка звонить родителям из случайных телефонов-автоматов, тогда ловить меня можно будет десяток лет, но рано или поздно меня вычислят и поймают. Меня передернуло так сильно, что проснулась сопящая мне в плечо Наташа и стала меня испуганно ощупывать.
— Спи, солнышко… — я поцеловал прохладное девичье плечо: — Через несколько дней мы вернемся домой, а там кровать нас, не в пример этому дивану, удобнее.
Глава двадцать вторая.
Нарушение моральных принципов.
Август 1993 года.
Локация — территория Областной больницы.
Покойников выдает областная судмедэкспертиза с двух мрачных грузовых пандусов, и хорошо, если погода прохладная. Дальнейшее от тебя зависит — смотря сколько ты «зарядишь» денег мрачным санитарам на «выдаче». Если дашь щедро — тело близкого тебе человека приведут в порядок, а если придешь с мыслью, что ты тут никому ничего не должен — смотри востро, как бы тебе не подсунули чужую бабульку из штабеля невостребованных тел.
Человек, ставший жертвой моего неосторожного обращения с шомполом, звался Слепцовым Михаилом, и выдача должна была произойти в пятнадцать часов пополудни. Эти сведенья я узнал у небритого мужика в, условно белом, халате, открывшего мне дверь морга в половине седьмого утра. Отбившись от претензий прозектора, что грим покойника был сложный, поэтому надобно доплатить, я отбрехался, что не уполномочен, но передам все родне в точности, а уж они пусть принимают решение.
— Я буду ждать… — мрачно и двусмысленно буркнул мне на прощание прислужник Харона, выпуская меня из, пропитанного сладковатым запахом, коридора судебно-медицинской экспертизы.
— Не стоит… — ответил я, но очень тихо и с наслаждением задышал свежим воздухом летнего утра.
За траурной процессией я наблюдал с третьего этажа элитной малоэтажки, строящейся напротив ворот морга — место весьма сомнительное с точки зрения внутренней энергетики человека, но, вероятно, инвесторы рассчитывали, что небольшая часовня, взметнувшая свой крест к небу как раз на границе между жилым кварталом для зажиточных горожан и областным складом покойников, защитит их от негативного воздействия темных эманаций.
Принимающую Слепцова сторону я узнал по черной повязке на лице покойного и небольшого скандала с знакомым мне санитаром, что не ушел домой по окончанию суточного дежурства, а ждал своей доплаты.
Судя по громким крикам, доносившимся со двора морга, санитар оказался упорный и свои денежные знаки получил, ну а я стал торопливо спускаться к припаркованной за забором машине, чтобы вместе с близкими покойного проводить его в последний путь.
