БондиАнна. В Россию с любовью полностью

Тут я выдержала театральную паузу. Бездомные зачарованно ждали продолжения. Даже те, кто, казалось, мирно дремал в стороне, открыли глаза.

— Ну? — не выдержал Боб.

— Я вернулась назад! Добежала до пролёта ниже, взяла газету, валявшуюся на полу — я заметила её, когда поднималась! Оторвала клочок и бросила его на пол. Он стал моим островком надежды. Наступив на него, я в два прыжка оказалась на ступеньке следующего лестничного пролёта. Красочное море осталось позади. Кстати, этот клочок газеты и сейчас там, намертво впечатанный в плотный слой жёлтой краски. А ведь прошло 15 лет, представляете!

Тот случай я запомнила на всю жизнь. Тогда я впервые поняла, что в жизни не бывает безвыходных ситуаций. Просто иногда нужно взглянуть на проблему под необычным углом.

Было тихо. Каждый думал о своём. Боб, потупив взор, смотрел под ноги. Мэрилин ушла в тряпичный кокон по самый нос. А я чувствовала необычный подъём, до краёв наполненная детскими воспоминаниями. Пришла уверенность, что всё возможно.

Я смогла тогда. Смогу и сейчас.

Наступила ночь. Машины проезжали всё реже, течение Темзы слышалось громче. Под убаюкивающий шелест волн я почувствовала, что засыпаю, хотя была уверена, что не смогу сомкнуть глаз. Но ведь я так рано проснулась сегодня, а день был такой насыщенный.

Бродяги побросали в бочку какой-то хлам — огонь разгорелся ярче — и стали укладываться на ночлег. У каждого было какое-то подобие подстилки.

У меня, естественно, ничего не было, но Мэрилин по доброте душевной предложила мне тонкое одеяло. От него неприятно пахло потом и мочой.

После ночи на такой постели от меня будут в ужасе шарахаться.

В конце концов я всё же легла на одеяло. Удивительно, но меня совсем не волновало, что вокруг полно людей, и кто-то наверняка смотрит на меня прямо сейчас. Единственное, о чём я могла думать — второй день Форума. Мне — с божьей помощью — необходимо выспаться на грубом ледяном бетоне, да так, чтобы костюм не слишком помялся. Завтра я должна выглядеть не хуже, чем сегодня, и не важно, что обстоятельства изменились.

Прорвёмся. Ныть — удел слабаков!

Себя я к таким никогда не относила.

Вместо подушки я пристроила свою сумку — легла на неё щекой, поджала ноги и закрыла глаза.

Измученный мозг держался из последних сил и сдался, как только тело приняло горизонтальное положение. Я не успела даже додумать последнюю мысль, как провалилась в глубокий сон.

Борнмут, 1673 г.

В предрассветном тумане едва вырисовывались силуэты фургонов и повозок. Двое детей стояли чуть в стороне от дороги. Шестилетняя Энни наматывала на палец длинную светлую косичку, а Эл — мальчик немногим старше — упрямо смотрел под ноги и время от времени поддавал носком башмака мелкие камешки. Оба молчали.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — сказал он тихо и почувствовал, как щёки заливает краска. Этого ещё не хватало — рдеет как девчонка!

— Мне тоже грустно. Не хочется прощаться. Раньше я легко забывала людей, с которыми знакомилась в пути. Но тебя я не хочу забывать.

Они стояли в предрассветных сумерках и готовились расстаться навсегда.

Первый луч солнца прорезал туман. Кто-то в голове колонны подал знак, и фургоны со скрипом и скрежетом стали один за другим трогаться с места.

Энни сжала руку Эла и потянула за собой. Их с отцом дом на колесах ещё стоял. Папа сидел на козлах и оглядывался в поисках дочери. Увидев детей, он приподнял шляпу, приветствуя Эла, и крикнул Энни, чтобы она поторопилась.

— Подсади, — попросила девочка, хотя прекрасно могла сама забраться по невысокой лестнице на крышу фургона.

Эл подал ей руку и помог вскарабкаться на ступеньку.