– Протяните руку тем, которых вы от себя отталкиваете… Включите (в правительство) представителей правее кадет, с другой стороны пусть в нем будут социалисты-государственники, а не исключительно представители Совета.
– Ну все же нельзя обойтись без представителей Совета, – сказал Керенский.
– Я не спорю, пусть так».
Керенский
5. «Конечно, я не дал ему никаких инструкций, никаких полномочий. Я считаю, что он, говоря от моего имени в Ставке так, как он это сделал, допустил „превышение полномочий“. Это несомненно, так как ничего подобного я ему не говорил… Львов не окончил разговора. Он спросил:
– Вступите ли вы в переговоры, если я вам скажу. (От кого прислан)?
– Скажите более определенно, что вы желаете слышать от меня и для чего.
Он ответил:
– До свиданья! И ушел».
Львов
5. «Керенский был тронут.
– Хорошо, – сказал он. Я согласен уйти. Но поймите же, что я не могу бросить власть;
я должен передать ее с рук на руки.
– Так дайте мне поручение, сказал я, войти в переговоры от вашего имени со всеми теми элементами, которые я сочту необходимым.
– Я даю вам это поручение, – сказал Керенский. – Только прошу вас все держать в секрете.
И крепко пожал мне руку».
Предоставляя читателям разобраться в этих противоречиях, я не могу, однако, не указать, что диалог, изображенный на левой половине листа, в особенности в заключительной части своей, представляется чрезвычайно странным. Ясно чувствуется, что так нелепо закончиться он не мог. Хотя Керенский в своем показании усиленно подчеркивает, что разговору со Львовым он не придал никакого значения, но тут же рядом неоднократно заявляет, что вопрос – от чьего имени сделано было предложение и та таинственность, которой облек его Львов, в связи с имевшимися у премьера ранее сведениями о заговоре, «произвела большое впечатление»… Что касается меня, я убежден в правильности версии Львова и считаю, что в этот день, если не свершилось грехопадение Керенского перед лицом революционной демократии, то развернулась окончательно нить «великой провокации».
Львов, пройдя опять через все сомнительное чистилище корниловского окружения, попадает 24-го в Верховному. Их разговор, веденный в этот день и на следующий, в противоположность предыдущему, в сущности своей является совершенно установленным.
Керенский (Показание следственной комиссии)
1. «Войдя ко мне в кабинет Львов сразу заявил мне:
– Я от Керенского».
Львов («Последние Новости» 1920 г. № 192)
1. – Я от Керенского. – Глаза Корнилова сверкнули недобрым огнем».
Керенский
2. В.Н. Львов заявил мне от имени Керенского, что если, по моему мнению, дальнейшее участие последнего в управлении страной не даст власти необходимой силы и твердости, то Керенский готов выйти из состава правительства. Если Керенский может рассчитывать на поддержку, то он готов продолжать работу.
Львов
2. – Я имею сделать вам предложение. Напрасно думают, что Керенский дорожит властью. Он готов уйти в отставку, если вам мешает. Но власть должна быть законно передана с рук на руки. Власть не может ни валяться, ни быть захваченной. Керенский идет на реорганизацию в части в том смысле, чтобы привлечь в правительство все общественные элементы. Вот вам мое предложение – это есть соглашение с Керенским».
Керенский
3. «Я очертил общее положение страны и армии, заявил, что по моему глубокому убеждению единственным выходом из тяжелого положения является установление военной диктатуры и немедленное объявление страны на военном положении.
Львов
3. – Передайте Керенскому, что… дальше медлить нельзя… Необходимо, чтобы Петроград быль введен в сферу военных действий и подчинен военным законам, а все тыловые и фронтовые части подчинены Верховному главнокомандующему… В виду грозной опасности, угрожающей России, я не вижу иного выхода, как немедленная передача власти Верховным правительством в руки Верховного главнокомандующего.
Я перебил Корнилова:
– Передача одной военной власти или также гражданской?
– И военной, и гражданской.
– Быть может лучше просто совмещение должности Верховного главнокомандующего с должностью председателя совета министров? – вставил я.
– Пожалуй, можно и по вашей схеме… Конечно все это (только) до Учредительного Собрания.
Керенский
4. «Я заявил, что не стремлюсь к власти и готов немедленно подчиниться тому, кому будут вручены диктаторские Полномочия – будь то сам Керенский[32], ген. Алексеев, ген. Каледин или другое лицо. Львов заявил, что не исключается возможность такого решения, что в виду тяжелого положения страны, Временное правительство, в его нынешнем составе, само придет к сознанию необходимости установления диктатуры и, весьма возможно, предложить мне обязанности диктатора. Я заявил, что, если бы так случилось, «…» я от такого предложения не отказался бы».
Львов
4. «Корнилов продолжал:
– Кто будет Верховным главнокомандующим, меня не касается, лишь бы власть ему была передана Временным правительством.
Я сказал Корнилову:
– Раз дело идет о военной диктатуре, то кому же быть диктатором, как не вам».
Керенский
