Впрочем, социал-демократы не делали тайны из своих намерений; когда в феврале 1908 года для руководства боевой дружиной Бакинской организации РСДРП был создан штаб самообороны, об этом в марте было открыто заявлено в печати. Опыт пятого года убедил Иосифа Джугашвили, что революция лишь тогда будет иметь успех, если она будет достаточно вооружена. Он верил в грядущее и готовился к будущим битвам, но, как и в любом материально овеществленном деле, приобретение оружия требовало денег, и революционеры продолжали готовить экспроприацию.
Однако осуществить ее не удалось. Пока шла ее подготовка, дом, в котором жили боевики и хранилось оружие, привлек внимание охранки, и события приобрели трагический характер. 15 мая жандармы решили произвести арест революционеров. Нападение кончилось схваткой, в которой казаки зарубили Тома Чубинадзе, а Степко Инцкирвели был застрелен; Сергей Кавтарадзе, которому удалось ускользнуть от карателей, срочно выехал из Баку. Бакинская охранка, которая заподозрила в причастности Иосифа Джугашвили к нападению на арсенал, распорядилась о его аресте. Узнав об этом, он тоже покинул город.
Правда, уже вскоре он вернулся. Дальнейшие действия подполья требовали согласования планов, и на 15 марта Бакинский комитет назначил проведение межрайонной конференции. Она проходила в Народном доме, и в числе ее участников, составлявших свыше 60 человек, находились Джугашвили, Шаумян, Спандарян, Джапаридзе, Азибеков.
Жандармы узнали о собрании еще накануне от провокатора. Окружив дом, полиция рассчитывала одним ударом разгромить большевистскую организацию, но этот план провалился. Охранявшие партийную встречу рабочие патрули своевременно сообщили о скоплении полиции. Извещенные об этом делегаты конференции взломали дверь и, пройдя в зрительный зал, где шел спектакль, смешались с находившимися там людьми. Возникшая суматоха позволила революционерам скрыться.
Блаженны изгнанные за правду...
Баку, где проходила деятельность Иосифа Джугашвили после 1905 года, оставался последним бастионом революции. История выявила почти объективную закономерность, что за всякой революцией, особенно при ее неудаче, неизбежно следует как в политическом устройстве общества, так и в общественном сознании период контрреволюции. Так было после 10 термидора 1794 года в восставшей Франции, так произошло в России после спада революции в 1905 году.
С подавлением революции начинается угасание взлета народной энергии, убивающее душу не только вождей, но в первую очередь людей, примкнувших к этой энергии движения. Наступает не просто разочарование, а ожесточенное брожение «пены», взнесенной на гребень мощного вала общественного взрыва. И когда этот вал опадает, на поверхности остаются пузыри и мусор термидорианства. Это термидорианство выражается в перерождении политических лидеров и их единомышленников, сбрасывающих тоги и маски радетелей народного благополучия.
Общественное признание предоставляется рвачам, часто оказавшимся у руля власти неожиданно даже для себя. В соответствии с их низкопробными вкусами: власть, деньги, вино, женщины, богатство, выставленные напоказ, — неизбежность, закономерность поражения революции. Прятавшиеся в дни общественных катаклизмов прожигатели жизни, спекулянты, казнокрады превращаются в вершителей сознания, становятся действительными хозяевами общества. На глазах умолкшего народа общественные нравы преображаются. Никто больше не интересуется политикой. Принципиальность и философские добродетели предаются забвению и осмеянию, идейным ценностям противопоставляются земные, материальные. Утверждается мнение, что смысл жизни не в служении истине, народу, а в наслаждениях. Проблемы народа теперь уже никого не интересуют...
Нравственность меняется: «женщины высшего общества, похожие на проституток, проститутки, играющие в порядочных дам». Шарлатанство, шаманство, мистическая вера в потусторонние силы: гадалки, колдуны, предсказатели, целители — все это неизбежно следует в период реакции. Реакция всегда сопряжена с падением нравов.
Так случилось после 1905 года. Среди студенчества раздался коварный призыв: «Долой революционный аскетизм, да здравствует радость жизни! Потратим время с пользой и удовольствиями». Арцыбашев сочинил своего Санина; женщины в его романе волновались, как «молодые красивые кобылы», а мужчины резвились перед ними, как «горячие веселые жеребцы». Газеты запестрели объявлениями: «Одинокая барышня ищет добропорядоч. г-на с капит. согл. позир. в парижск. стиле»; «Чуждая предрассудков интер. женщ. принимает на даче, согл. в отъезд»... Юбилеи Льва Толстого прошел под знаком «полового вопроса» — первую часть выступлений посвятили восхвалению гения, затем рассуждали о половом подборе.
