Под этими обломками копошится множество маленьких замученных созданий, множество маленьких беззащитных существ. Она защищает их всех, хотя ей так же плохо, как им.
Но ведь мне жалко их, ведь я хочу им помочь!
Им не нужна моя помощь. Жалость и добро мучительны им, как яркий свет больному глазу, доброе и злое намеренье им равно невыносимы в их кромешной муке...
Ребенок... Надо увести ребенка, скорее, пока она еще этого не поняла!
- Уйдем отсюда.
- А они так и останутся здесь? - У девочки большие, какие-то мозаичные глаза из зеленых, серых и коричневых точек. - Можно, я накрошу им хлеба?
- Они не будут есть - они ведь все мертвые.
- ИХ ТАК СИЛЬНО ОБИДЕЛИ, ЧТО ОНИ НИКАК НЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ?
...Кто это сейчас кричал? ...Рука в нестерпимо белой перчатке бинтов, утонувшая в свежей чистоте настоящей постели... Незнакомая комната, тепло пронизанная солнечными лучами. Жемчужно-серый гобелен: играющий на свирели пастушок, пастушка поднимает корзину с плодами... Раньше свирель иногда звучала, сейчас пастушок играет беззвучно. Этот сон уже был. Иногда в нем мелькали какие-то лица, чаще всех - лицо похожего на музыканта человека и голос Юрия Некрасова. Да, эта светлая комната уже снилась. Добрый сон.
Нет! Назад, туда... Там, под серыми досками свалки, те, кому я не мог помочь... Бессилен был помочь и поэтому ушел...
Отворяется дверь. Почему она здесь, девочка из того сна? Значит, здесь тоже есть боль. Значит, здесь можно быть.
Девочка лет десяти, с пажеской прической, в сером пуловере и клетчатой юбочке, залезла в поставленное у изголовья, рядом со столиком с лекарствами, кресло и раскрыла толстую потрепанную книгу.
Сережа попробовал приподняться на локте, но сразу упал обратно в подушки.
- Ой! - Взглянув на Сережу странного цвета мозаичными глазами, девочка уронила книгу и, вскочив, помчалась к дверям, стуча о паркет каблуками высоких ботинок...
- Дядя Юрий! Тетя Катя! Он очнулся, он очнулся, дядя Алеша, он очнулся!!
Послышались поспешные ровные шаги: в грубом некрашеном свитере, в мешковатых штанах из "чертовой кожи", в накинутой на плечи черной телогрейке, с заросшим щетиной лицом - к Сережиной кровати подошел штабс-капитан Юрий Некрасов.
- На сей раз Вы не бредите, Ржевский, это действительно я. Поздравляю Вас с довольно-таки благополучным возвращением с того света!
10
- Итак, прапорщик, если Вы не устали, продолжим.
- Ничуть. - Сережа, полулежавший на диванных подушках, принял из рук Тутти граненый стаканчик с лакричной микстурой и слегка улыбнулся.
- Собственно говоря, господа, предыдущие данные Ржевского пока что всего-навсего совпадают с уже имеющимися. - Некрасов прошелся по гостиной. - Что Петерс переброшен сюда, мы уже знаем. Как, впрочем, и то, что существование Центра не составляет уже секрета для Гороховки. Какие еще фамилии Вы слышали между присутствующими сотрудниками, прапорщик?
- Труднозапоминающаяся какая-то фамилия... Ах, вот - Блюмкин. Входил при мне к Петерсу.
Военный инженер Алексей Никитенко присвистнул.
- Вы уверены, что не ошибаетесь? - с некоторой живостью обернувшись к Сереже, спросил Некрасов. Сережа пожал плечами.
- Некрасов, это неправдоподобно, - с сомнением проговорил Вишневский.
- Вы можете его описать?
- Могу.
Из передней послышался звук повернувшегося в двери ключа. Прозвучали быстрые шаги, и в гостиную стремительно ворвался широкоплечий офицер лет двадцати пяти - светло-русый, кудрявый, сияющий открыто дружелюбной широкозубой улыбкой.
- Мое почтение, господа!
- Кстати, граф. Что у Неклюдова?
- А наиблагополучнейше. Обручев подготовлен идеально. - Вошедший плюхнулся в кресло. - Всего-то хлопот осталось - перевесить флажки. И, пожалуй, еще кое-что в дополнение к флажкам. Словом - чисто декоративная работа. Тьфу, устал. Тутти, детка, будь ангелом и швырни в меня чашкой чаю!
- С солью?
- С лягушками.
- Ты сам лягушка.
- Тогда швырни меня в чай. Только скорее. Ага, с молоком... - Подняв голову от чашки, вошедший столкнулся взглядом с Сережей, мучительно пытающимся сопоставить это неожиданно возникшее лицо с тем, смутно припоминаемым сквозь туман болезни. - Что, трудно припомнить, где это нас друг другу представили? - Офицер рассмеялся так заразительно весело, что Сережа, колебания которого мгновенно рассеялись, не смог не рассмеяться в ответ. - А ты меньше похож на покойника, чем в последнюю встречу. Граф Платон Зубов.
- Я рад. Мне представляться уже излишне?
- Ладно, господа, к делу, - суховато заметил Некрасов.
- Ярко выраженный тип семита, - с расстановкой заговорил Сережа. Что еще?.. Впалая грудь, узкие плечи, покатые, средний рост, худ...
- Странно, похоже на то.
- Что похоже?
- Блюмкин в Чеке.
- Он-он! - почти радостно воскликнул Зубов. - Да что вы его спрашиваете - был у него досуг для наблюдений! Вы меня спросите - сам видел, сразу узнал. - Отставив чашку, недавний Сережин спаситель хлопнул приставленными к ушам ладонями. - Ушастый такой еврейский парнишка!
- Неужели - альянс с эсерами? - обращаясь к Некрасову, с сомнением протянул Вадим.
