— Ты же помнишь, конечно, мои старые кошмары? Эти пауки и жуки размером с человека, заплетенные паутиной темные дверные проемы. Эти глаза, блестящие в темноте… Бр-р-р… Ужас…
Ну, еще бы я этого не помнил. Меня тогда потому и вызвали в поселок. Отозвали прямо с маршрута, несмотря на дела. У нас тут у всех по два-три образования. Иначе просто нельзя. Иначе не наберется команда. Надо же и командира, и ученых разных направлений, и врача с медсестрой, и солдат, которые будут охранять, если что, и следопыт пригодится, и психолог — лететь-то не день и не два. Даже и не месяц. Да и там, когда доберемся — это же практически на всю оставшуюся жизнь…
Я был психологом и следопытом. Охота была моим хобби, ставшим профессией. А психология, которая первая и основная, стала здесь второй. Вот и сдернули. Ребята развернули тогда временный лагерь, обустроились, поставили инфразвук, сигнализацию, установили автоматы. И остались разбирать, что набрали за время маршрута. А я на диске помчал в поселок.
Тогда мне долго пришлось говорить с этим вот Иваном — огромным русским доктором и по совместительству ксенобиологом. Он психологически надломился, когда прилетев на эту планету, не столкнулся ни с какими трудностями и опасностями. Ну, не было тут пауков, жуков, червей, змей всяких ядовитых, хищников крупных. Очень странно, конечно — но не было ничего этого. Вышло, что он вроде как и не нужен. Врач нам тоже был не особенно нужен. Все в экспедиции были здоровые, крепкие, а на случай чего у каждого второго была квалификация как минимум фельдшера. Да и аптечки наши с набором лекарств и автоматическим определением нужного — дорогого стоили.
В общем, Иван заскучал, засмурнел, и по их старинному русскому обычаю стал скуку свою заливать спиртным, которое сам же и производил на лабораторных установках, используя в бродильном чане всякую сочную местную зелень. Вот и начались у него кошмары. Сначала я посчитал, что все это — просто алкогольный психоз. Но, просидев с ним в палате пять дней, улучшения не заметил. Пришлось признавать шизофренический бред и расслоение личности с параноидальными мотивами. Это я так вгорячах, конечно. Просто не практиковал давно. Диагнозы такие ставить слёту просто нельзя…
А просто «сдернулся» парень, «свернулся». А вот когда пять дней в одной палате. Пять дней я с ним говорил, говорил, говорил. И он выговорился. И перестал дергаться на каждый шелест, на каждое движение в стороне или сзади.
Что я ему тогда говорил? Ну, как обычно. Сначала мы с ним вместе — тут только вместе можно, чтобы не было давления! — мы пришли к выводу, что это что-то психическое, от усталости, от нервов. Потом я помог ему прийти к выводу, что кошмаров не надо бояться. Надо просто их принимать, как есть, и они тогда сами пройдут.
Ну, вот… А когда он успокоился, и смог при мне пару дней спокойно ходить на работу к своему лабораторному столу, я улетел.
— Ты мне тогда правильно все сказал, — продолжил Иван с широкой улыбкой, — Кошмаров бояться не надо. Все дело, весь страх были только из-за того, что настоящее и внутреннее, кошмарное, были слишком различны. Настолько различными были то, что вокруг, и то, что в голове, что психика просто не воспринимала. Это ты тогда точно подметил. Так что я тебе благодарен, значит…
— Спасибо. Я уже и забыл почти свой первый диплом, знаешь? А тут — ты. А где все, кстати?
Действительно, на площадке встречал меня один Иван, больше из поселка никто не вышел.
— Дык, — непонятно сказал он по-русски. — На территории все. А меня за тобой послали. Ваши-то остальные когда вернутся?
— К вечеру должны быть, — посмотрел я на местное отдающее зеленью солнце. — Они там с грузом, а я как следопыт на обратном пути уже не нужен, на автопилоте возвращаемся — вот и отправили вперед. Заодно встречу подготовить. Баньку там вашу, прочие полезные дела…
Баню тоже выдумал Иван. Эти русские такие мастеровитые… Сначала из палатки, а потом и капитальную сложили под его руководством и с непосредственным участием. Он, мне кажется, вообще мог все на свете. Ну, а уж в своей профессии-то… Ксенобиологом не каждый может работать.
— Ну, пошли, что ли? — толкнул он меня плечом.
— Пошли!
Я нагнулся за ранцем, за оружием, но Иван сделал большие глаза, потом скривился как от смеха, махнул рукой вокруг, а потом вдаль, сказал что-то коротко по-русски… Сказал по-русски, а понятно ведь.
Действительно. Чего тащить тяжесть эту, плечи натершую? Сейчас прилетят все остальные — тогда все сразу на склад и отвезем на гравитележке.
До окраины поселка было ровно пятьдесят шагов. Иван расспрашивал, я рассказывал подробно, что видел и как там — вдалеке от «цивилизации». Какой-то холодок, протекший по спине, вдруг заставил меня остановиться. Мы стояли посреди главной улицы, как в старом ковбойском кино. Пустая улица — и нас двое. Черный и белый. Черный — это я. В походном комбинезоне. Белый — Иван. Он в своем халате нараспашку. И никого вокруг.
— А где все?
