Гамсун (Hamsun) — псевдоним. Настоящая фамилия Педерсен (Pedersen) — знаменитый норвежский писатель, лауреат Нобелевский премии (1920). Имел исключительную популярность в России в предреволюционные годы. Задолго до пособничества нацистам (за что был судим у себя в Норвегии).
Тамъ далеко на взморьѣ, гдѣ рыбаки закидываютъ свои сѣти, лежитъ цѣлая группа острововъ, среди которыхъ пріютился маленькій островокъ, извѣстный подъ именемъ каменнаго острова; на немъ насчитываютъ едва сотню душъ. Сосѣдній островъ уже значительно больше, онъ имѣетъ до трехсотъ жителей, церковь и собственное управленіе. Когда я былъ еще ребенкомъ, на церковный островъ былъ проведенъ телеграфъ и устроена почтовая станція.
Всюду, гдѣ появлялись островитяне, они слыли за знатныхъ, ведущихъ свой родъ съ большого острова; даже жители материка, не пользовались особымъ уваженіемъ у людей съ церковнаго острова, хотя они и распоряжались на своемъ материкѣ и могли весть свое происхожденіе неизвѣстно откуда. Населеніе на цѣлую милю въ округѣ состоитъ исключительно изъ рыбаковъ.
Атлантическій океанъ со всѣхъ сторонъ омываетъ каменный островъ. Берега его сплошь отвѣсны, такъ что съ трехъ сторонъ на него немыслимо взобраться и только на югѣ, въ сторонѣ обращенной къ солнцу. Богъ и люди общими усиліями проложили удобопроходимый путь: лѣстницу, состоящую изъ двухсотъ ступеней. Послѣ каждой бури море пригоняетъ къ острову куски дерева, толстыя доски, обломки кораблей, и изъ этого матеріала лодочники дѣлаютъ свои суда. Они относятъ эти доски наверхъ, проходя двѣсти ступеней, строятъ лодку у себя въ хижинѣ и ждутъ приближенія зимы, когда верхушки утесовъ на сѣверной сторонѣ сдѣлаются голубыми и скользкими ото льда; тогда они спускаясь лодку на каткахъ и таляхъ по этому ледяному глетчеру и устанавливаютъ ее на морѣ. Въ дѣтствѣ я самъ видѣлъ, какъ это дѣлается. Два человѣка стояли на верхушкѣ отвѣсной скалы и управляли каткомъ, одинъ человѣкъ сидѣлъ въ лодкѣ и отталкивался въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ лодка могла задѣть о скалу. Все это происходило смѣло и осторожно при легкихъ окрикахъ въ продолженіе всего пути. Но когда, наконецъ, лодка достигала поверхности моря, человѣкъ, сидящій въ лодкѣ, кричалъ двумъ другимъ, что они должны удержать канатъ, такъ какъ онъ достигъ цѣли, а затѣмъ баста. Больше онъ не говорилъ объ этомъ происшествіи, и лодка была внизу.
Самая большая хижина на каменномъ островѣ принадлежала старому, честному лодочнику Іоахиму. Подъ ея кровлей изъ года въ годъ происходили рождественскіе танцы; въ ней свободно могли помѣститься четыре, даже шесть паръ. Оркестръ состоялъ изъ одной скрипки, а около скрипача помѣщался человѣкъ, извѣстный подъ именемъ Дидрикъ; онъ выводилъ трели. напѣвалъ и выстукивалъ ногами тактъ. Парни танцовали безъ пиджаковъ.
Во время танцевъ младшій сынъ лодочника, тоже лодочникъ по профессіи, обходилъ гостей и какъ бы исполнялъ роль хозяина. Онъ пользовался всеобщимъ уваженіемъ, благодаря своему ремеслу и способной головѣ. «Марселіусъ!» — мечтаетъ о немъ одна дѣвушка, «Марселіусъ» — думаетъ о немъ другая; его имя извѣстно даже между дѣвушками церковнаго острова. Но самъ Марселіусъ мечтаетъ жениться на Фредериккѣ, дочери учителя, хотя она была знатнѣе его, говорила, какъ въ книжкахъ написано, и вела себя такъ высокомѣрно, что отнимала всякую надежду. Домъ учителя былъ кромѣ того большимъ, богатымъ домомъ, и такъ какъ онъ не былъ рыбакомъ, а, напротивъ, занималъ одно изъ первенствующихъ мѣстъ, то на окнахъ у него висѣли занавѣски, и прежде, чѣмъ войти въ домъ, слѣдовало постучаться пальцами въ дверь. Но Марселіусъ былъ слѣпъ и упоренъ въ своей любви. Въ прошломъ году онъ бывалъ у учителя и въ этомъ году онъ опять отправился къ нему; онъ вошелъ прямо въ кухню и сказалъ:
— Добрый вечеръ, Фредерикка, могу я съ тобой поболтать немножко?
— Чего же ты хочешь? — говоритъ Фредерикка и выходитъ съ нимъ вмѣстѣ на улицу. Она прекрасно знаетъ, чего онъ отъ нея хочетъ.
— Я пришелъ спросить, не могла ли бы ты… ты сама знаешь что!
— Нѣтъ, — говоритъ Фредерикка, — я не могу. И ты не долженъ больше обо мнѣ думать, Марселіусъ, и не долженъ становиться на моемъ пути.
— О да, я знаю, что новый учитель тебѣ нравится, — отвѣчаетъ Марселіусъ. — Но вотъ интересно, что выйдетъ изъ всей этой знатности.
Дѣйствительно, оно такъ и было: новый учитель нравился Фредериккѣ. Онъ былъ родомъ съ церковнаго острова и окончилъ семинарію. Его отецъ былъ такой же обыкновенный рыбакъ, какъ и другіе, но кое-что заработалъ и былъ богатъ; на его сушилкѣ постоянно висѣла навага и треска, а его кладовая была полна масла, сала и камбалы. Когда его сынъ вернулся изъ семинаріи домой, онъ сталъ пользоваться такимъ же уваженіемъ, какъ сынъ пастора, который былъ студентомъ; онъ носилъ баки котлетками, въ карманѣ у него былъ всегда носовой платокъ, и для большаго шика съ его шляпы постоянно спускалась къ петлицѣ пиджака резинка. Люди не мало смѣялись надъ нимъ. они говорили, что Симонъ Рустъ сдѣлался подозрительно экономнымъ, такъ какъ началъ копить сырость изъ собственнаго носа.
— Онъ заказалъ у насъ новую лодку, — говоритъ Марселіусъ — и дай Богъ, чтобы она принесла ему счастье!
— Къ чему ты это говоришь? — спросила Фредерикка.
