Главная роль в эвакуации отводилась десантным баржам MFR, которых в то время на Черном море насчитывалось около 90 единиц. Правда, часть из них находилась в небоеспособном состоянии по причине ремонтов, незавершенности приемо-сдаточных испытаний и т. д. Кроме того, к эвакуации привлекли более трех десятков дунайских теплоходов и буксиров, лихтеров, парусно-моторных шхун.
С ноября 1943 г. начал действовать воздушный мост между Румынией и Крымом, который в основном обслуживали транспортные Ju-52. Последние 50 самолетов прилетали на Херсонесский аэродром в ночь с 10 на 11 мая. А всего с 12 апреля летчики вывезли на материк 21 457 человек, из которых 16 387 — раненые.
Для обеспечения боевых действий в Крыму, а также эвакуации германское командование выделило из состава 4-го воздушного флота 1-й авиационный корпус. По состоянию на 1 апреля он насчитывал не менее 126 самолетов, в том числе 38 истребителей Ме-109 и некоторое количество двухмоторных Me-110, а также 58 штурмовиков, в основном Fw-190 и Ju-87.
Естественно, по мере приближения фронта к Севастополю количество самолетов в Крыму сокращалось. На 25 апреля здесь осталось 16 истребителей и 14 штурмовиков Fw-190, семь пикировщиков Ju-87. 9 мая последний аэродром на Херсонесе попал в зону артиллерийского огня наступающих советских войск, вся оставшаяся германская авиация перелетела в Румынию. Однако до начала мая силы 1-го корпуса смогли организовать многослойное истребительное прикрытие конвоев между полуостровом и материком: на среднем участке маршрута над кораблями обычно находились две-четыре машины, а на подходах к Крыму — четыре-восемь. Кроме этого в состав непосредственного охранения конвоев, как правило, входили два-три противолодочных самолета.
К моменту начала Крымской операции состояние Черноморского флота можно назвать плачевным. Реально из кораблей эскадры условно боеготовыми можно было признать крейсера «Ворошилов» и «Красный Кавказ», а также эсминцы «Сообразительный», «Бодрый», «Железняков» да сторожевой корабль «Шторм».
Считать эти корабли боеготовыми действительно можно было только условно, так как на них просто уже забыли, что такое полноценная боевая подготовка. Артиллерийская стрельба по невидимой береговой цели по праву относится к наиболее сложным. Однако это если стоит задача поразить конкретный объект. Реально нечто подобное наши корабли последний раз выполняли зимой 1941/42 г. под Севастополем. После этого все стрельбы сводились в основном к обстрелу какой-то площади на берегу без всякой корректировки и без фиксации реального ущерба противнику. Вот к таким стрельбам корабли, наверное, были готовы. Кстати, учебные стрельбы по береговым целям крейсерам планировали и в начале 1944 г. Но в случае их привлечения к блокаде Крыма дело пришлось бы иметь с маневрирующими морскими целями.
По личному опыту могу сказать, что для подготовки эсминца из «нулевого» состояния к ведению морского боя необходим минимум месяц напряженной целеустремленной базовой подготовки, затем не менее десятка учений в море, потом пяток стволиковых стрельб и две-три калибровых стрельбы по незакономерно маневрирующему артиллерийскому щиту. Только после нескольких месяцев, повторюсь, целенаправленной и всесторонне обеспеченной боевой подготовки эсминец действительно можно признать боеготовым.
Для поддержания корабля на достигнутом уровне нужно, кроме ежедневных тренировок, проводить не менее одного еженедельного учения в море и не менее одной калибровой стрельбы в месяц. Смена командира, если не дай бог им становится не бывший старпом этого же эсминца, — это дополнительно как минимум две недели учений и стрельб, когда с корабля не будут сходить флагманские артиллерист и штурман.
Ничего подобного даже в самом большом приближении корабли эскадры не имели. Из крейсеров эскадры, кроме «Ворошилова» и «Красного Кавказа», боеспособным считался еще «Молотов» — но большую часть его экипажа как раз в марте отправили в Архангельск для приемки от американцев крейсера «Мурманск».
Несмотря на все вышесказанное, возвратившийся из опалы Ф.С. Октябрьский хотел использовать корабли эскадры, и 3 апреля командир Туапсинской ВМБ получил указания на подготовку базы к их приему. Чуть позже появляется документ следующего содержания:
