Сложившаяся обстановка уже не позволяла Бермондту вести дальнейшее наступление. Солдаты его армии превратились сразу в «более сговорчивых» в вопросе о возвращении на родину. Бермондт отдал приказ своим войскам отступать к германской границе. В ночь с 21 на 22 ноября 1919 г. части Западной русско-немецкой добровольческой армии оставили район Митавы и отошли на линию Шавли – Муравьево (лагерь у Ковно)[455].
Согласно договору с литовцами и латышами, эвакуация Западной русско-немецкой добровольческой армии должна была закончиться в отношении русских частей к 5 декабря и в отношении немецких – к 15 декабря 1919 года.
Союзническая комиссия по эвакуации Прибалтики официально известила чинов русской национальности, что страны Антанты готовы оказать свое содействие тем, кто пожелает отправиться в армию Юденича для борьбы с большевизмом, все же остальные русские подлежат эвакуации в Германию и за их дальнейшую судьбу никакой ответственности Антанта нести не будет.
1 декабря началась отправка первых эшелонов в Германию, в район Нейссе, Оппельн и Альтенграбов – места интернирования армии[456].
После перехода на германскую территорию Авалов-Бермондт 15 декабря 1919 г. был приглашен к министру государственной обороны Густаву Носке в Берлин. По поводу этого свидания с Носке Авалов пишет:
«Носке был единственным министром социалистического правительства, который оказывал помощь моей армии, и потому у меня осталось к нему чувство глубокой признательности и благодарности»[457].
Вскоре Авалов передал командование частями генералу Д. В. Альтфатеру, а сам, по настоянию представителя Антанты, выехал в Гарц.
Поведение его бывших подчиненных после прибытия их в Германию характеризовалось грабежами, провокацией жителей на националистические демонстрации и т. п. Реакционная германская пресса высказывалась против демобилизации этих частей, питая надежду, что они в будущем послужат материалом для воссоздания прежней армии Гинденбурга. Германский министр обороны также не пытался ускорить разрешение этого вопроса, несмотря на то что суточное содержание этих частей равнялось 600 000 марок[458].
Такое отношение к прибывшим из Прибалтики русско-немецким войскам было продиктовано наличием новых планов у германских националистов и реакционеров, так как вскоре немцы-добровольцы непосредственно из армии отправились в Верхнюю Силезию и там принимали участие в восстании Корфанти[459].
События в Прибалтике, политические последствия которых стали сказываться на положении Северо-западной армии в наиболее серьезные дни ее борьбы у Петрограда, не могли не повлиять и значительно обострить взаимоотношения Юденича с прибалтийскими государствами.
Роль Эстонии и Финляндии во время боев Северо-западной армии под Петроградом была чрезвычайно поучительной для русского Белого движения.
Поход на Петроград был предпринят генералом Юденичем без открытого одновременного выступления против Советской России со стороны Эстонии и Финляндии. Буржуазия этих государств, не имея ничего против того, чтобы уничтожить власть Советов, заботилась в первую очередь о самой себе, о сохранении своего господства, хотя и в миниатюрном по размерам территории, но независимом, самостоятельном государстве. Поэтому все разговоры с Юденичем и Северо-западным правительством относительно совместного наступления на Петроград начинались с категорического требования делегаций Эстонии и Финляндии признать их независимость. Не давая никакого обещания в удовлетворении подобного рода требований и отсылая эти делегации к будущему Учредительному собранию России, ни генерал Юденич, ни Северо-западное правительство не могли заручиться необходимой для Северо-западной армии поддержкой. К тому же все контрреволюционные организации вели войну с большевиками под лозунгом воссоздания великой, неделимой России. Таким образом, победа Юденича под Петроградом превратилась бы в дальнейшую победу над отделившимися от «единой, неделимой России» национальными государствами – Эстонией, Финляндией и др. Никакие оговорки и уловки членов Северо-западного правительства не приводили к желанным результатам. Руководители белого движения не останавливались еще в сентябре 1919 г. даже перед прямой угрозой по адресу Эстонии, представителям которой с уверенностью говорили, что по занятии Петрограда русские не забудут предательства эстонцев, что все товары будут тогда идти через финляндские порты, что Эстонии не будет оказываться никакой помощи и т. д.[460]
Несмотря на участие 1-й эстонской дивизии в боях с красноармейскими частями в районе Гостилицы – Дятлицы, Эстония продолжала вести выжидательную политику, но когда обнаружилась беспомощность и слабость Северо-западной армии на подступах к Петрограду, то 1-я эстонская дивизия была немедленно оттянута ближе к своей границе.
