Бойцы быстро развязали немцу руки. Он их потер, и особенно тягуче в локтевых сгибах, и, пошатываясь, привалился к стене. Ему подали походный стульчик. А на столе стояли бутылка с ромом, фрукты, закуска и в огромной вазе черная икра. «Черт» достал из кармана сафьяновый бумажник и подал его Плугову. Тот, просматривая документы, свистнул и протянул их Николаю Кораблеву. Затем подозрительно посмотрел на пленного, налил в бокалы рому и произнес:
— За Бисмарка! Бисмарк… О-о-о!..
«Черт» насторожился, взял бокал, вскинул над собой и крикнул:
— Хайль Гитлер!
— Трепач! Ну, честное же слово, трепач!.. Инфузория какая! — не то рассердившись, не то обидевшись, проговорил Плугов и, плеснув ром в угол, сказал:
— К кошке под хвост! Переведите ему, Николай Степанович!
Николай Степанович перевел и спросил пленного, в самом ли деле он из фамилии Бисмарков. Тот ответил положительно. Тогда Николай Кораблев снова спросил, почему же он, потомок Бисмарка, идет против своего деда.
— Ведь Бисмарк советовал никогда не вступать в войну против России… Вы, очевидно, не уважаете своего деда?
Отпрыск Бисмарка на это ничего не ответил, но снова напыщенно вскрикнул:
— Хайль Гитлер!
Тогда Николай Кораблев более сурово произнес:
— Бросьте болтать! Если бы вы искренно верили в Гитлера, то не кричали бы такое. Вы боитесь его…
Потомок Бисмарка еще выпил и, сразу опьянев, подсев ближе к Николаю Кораблеву, проговорил:
— Вы, я вижу, не военный… И так хорошо знаете мой родной язык. Скажите полковнику: пусть он позволит высказать то, что я думаю.
Николай Кораблев перевел.
— Хорошо. Мы оставим вас вдвоем, — Саша Плугов вместе с бойцами вышел из палатки.
После этого потомок Бисмарка наклонился еще ближе к Николаю Кораблеву, налил в бокалы рому и, подавая один ему, сказал:
— Я хочу с вами выпить. Все равно: мой счет подписан… И я хочу с вами выпить и передать вам то, что я думаю… Я… мы…
Николай Кораблев, видя, что «Черт» мнется, в интересах дела чокнулся с ним и выпил.
— О-о-о! Вы, русские, умеете пить!
— И бить, — добавил Николай Кораблев.
— Да. Как ни стыдно, три раза вы нас били: под Москвой, под Сталинградом и вот здесь. Мы вас били там, на западе… И нам надо было остановиться на Днепре, с севера и на юг, — он провел рукой волнистую линию, как бы показывая на карте Днепр. — Так Браухич хотел, и это было разумно. Он так хотел, наш великий Браухич. Мы так хотели.
— Кто вы?
— Мы, кто с Браухичем. Мы, в ком течет благородная кровь… Не те, кто около Гитлера. Что такое Гитлер? — Бисмарк помолчал, потом сказал: — Гитлер — шарманщик!
— А зачем же вы пошли за ним?
— Мы? Мы пошли потому, что вы двинулись на нас войной, нарушив договор.
— Вы или наивничаете, или хитрите. Мы страна мирного труда. У нас так много работы, нам так много еще надо было сделать, чтоб превратить страну в могучее государство во всех отношениях… И вы нарушили наш мирный труд.
— Тут мы друг друга не убедим, — сказал немец и покачал пьянеющей головой. — Дипломатия — вещь темная. Но нам сказали, что вы первые нарушили договор, и мы пошли, мы, военные Германии. Но мы вместе с Браухичем говорили: «Надо остановиться на Днепре. Хватит! Давайте по Днепр и обороняться». Мы тогда были силой… А сейчас? Ох, я знаю, что будет сейчас: счет мой и наш счет подписаны, — он оттолкнулся и зло выкрикнул: — Ну нет! Не подписан! Это вы… вы хотите, чтобы мы подписали счет. Не-ет! Мы уберем шарманщика… Три дня тому назад кто-то стрелял в шарманщика. Кто? Это наш стрелял. Мой брат, друг, родной — вот кто стрелял! Его надо убрать, шарманщика, и тогда Браухич поведет нас! Браухич!.. О-о-о!.. Браухич!.. Он знает, что такое война и что такое немец, настоящий немец. Мы оставим ваш Орел. Орел — решка, — по-русски проговорил он и засмеялся. — Не орел у нас, а решка, но это тут… А на Днепре? Мы соберем силы на Днепре. «Товарищи!» — передразнил он кого-то. — Мы всех «товарищей» вот так, — и провел рукой по горлу, затем стеклянным взглядом посмотрел на Николая Кораблева. — «Товарищи»! Ты тоже есть «товарищ»? — спросил он по-русски.
Николаю Кораблеву захотелось ударить потомка Бисмарка, ударить наотмашь, со всей силой.
«Сволочь! Он на мою вежливость отвечает нахальством», — мелькнуло у него, и он сдержался, не ударил, но резко произнес:
— Нахальство в военных делах — неважное оружие. В этом отношении вы рядом с Гитлером.
Когда вошел Плугов, Николай Кораблев почти в точности передал разговор с немцем, выдавая за новость и разногласие в «стане» Гитлера.
Саша Плугов, посмотрев на пленного, сказал:
— Да нам об этом давно известно. Однако мы его направим в Москву, к фельдмаршалу Паулюсу. Переведите ему!
Бисмарк, услыхав, что его направляют к фельдмаршалу Паулюсу, побледнел и, вцепившись рукой в стол, спросил:
— Когда? Сейчас? За палаткой?..
— Ничего не понимаю! — удивленно проговорил Николай Кораблев. — Почему сейчас и за палаткой? Паулюс в Москве.
— Паулюс в Москве? Паулюс давно там, — немец показал рукой вверх. — Паулюс — герой: когда он был окружен в Сталинграде, то пустил себе пулю в лоб. Таким должен быть каждый немец!
Николай Кораблев и Плугов переглянулись.
