Шесть дней прошло после битвы уламров с тигрицей. Раны Гава зарубцевались, но сила молодого воина ещё не вернулась к нему: он потерял слишком много крови. Нам почти оправился, но двигался с большим трудом.
Нао не находил себе места от нетерпения и тревоги.
Пещерному льву приходилось теперь с каждым разом уходить всё дальше и дальше от убежища уламров в поисках дичи; все окрестные животные уже знали о его присутствии. Прокормление беспомощной тигрицы было нелёгкой задачей, и часто оба хищника голодали.
Тигрица тоже выздоравливала; она ползала уже по саванне, с трудом волоча перебитые лапы. Хищница не внушала теперь никакого страха уламрам. Нао нарочно не убивал её, потому что забота о её пропитании утомляла пещерного льва и заставляла его дольше рыскать по саванне, вдали от убежища уламров.
Человек и побеждённый им зверь начинали привыкать друг к другу. Вначале при воспоминании о своём поражении тигрица рычала от злобы и страха. Слыша человеческий голос, столь не похожий на голоса других животных, которые умеют только рычать, визжать и выть, она поднимала голову и угрожающе раскрывала пасть, усаженную страшными клыками.
Нао взмахивал перед ней топором или палицей и насмешливо спрашивал:
– Чего стоят теперь когти тигрицы? Нао может раздробить ей череп палицей или проткнуть брюхо копьём. Тигрица так же слаба перед Нао, как лань или сайга.
Постепенно хищница привыкла к звукам человеческой речи, к виду оружия. И, хотя она помнила ещё страшные удары, нанесённые этим странным существом, ходящим на задних лапах, она уже перестала бояться его.
В природе живых существ заложена способность верить в неизменность часто повторяющихся явлений. Нао так часто вращал палицей над головой тигрицы, не нанося удара, что в конце концов она привыкла к виду палицы и не думала об увечьях, которые та может нанести.
С другой стороны, тигрица оценила мощь человека и, уважая в нём опасного врага, перестала смотреть на него как на добычу. Она просто привыкла к его присутствию. Да и сам Нао с течением времени стал находить удовольствие в созерцании раненой тигрицы – это зрелище постоянно напоминало ему об одержанной победе.
Однажды, во время отсутствия пещерного льва, Гав поплёлся вслед за Нао к реке. Утолив жажду, они отнесли Наму воду в пустой ореховой скорлупе.
Тигрица, также страдавшая от жажды, ползком добралась до берега. Но она не могла дотянуться до воды, потому что берег в этом месте круто обрывался в реку.
Нао и Гав расхохотались.
Сын Леопарда воскликнул:
– Даже гиена теперь сильнее тигрицы! Волк и тот может победить её!
И, наполнив водой скорлупу, он со смехом подставил её тигрице. Та тихо взвизгнула и быстро вылакала воду.
Это зрелище так понравилось уламрам, что Нао принёс хищнице ещё одну скорлупу.
Глядя, как она жадно лакает воду, сын Леопарда насмешливо сказал:
– Тигрица разучилась пить воду из реки!
Ему нравилась власть, приобретённая над страшным хищником.
Только на восьмой день Нам и Гав оправились настолько, что могли с прежней быстротой преодолевать пространство, и сын Леопарда назначил побег на ближайшую ночь.
Красноватый сумеречный свет долго мерцал в низко нависших над землёй тяжёлых тучах. Воздух был сырой и влажный. Густой туман окутывал деревья и камыши. Жёлтые листья падали на землю с лёгким шумом. Из чащи леса доносился тоскливый вой голодных зверей.
Всё послеобеденное время пещерный лев проявлял признаки беспокойства. Он вздрагивал во сне, часто просыпался – его преследовало видение удобного логовища, подобного тому, в котором он жил до наводнения. Нао, пристально следивший за хищником, подумал, что этой ночью, отправляясь на охоту, лев будет искать себе логовище и, следовательно, долго пробудет в отсутствии. Воспользовавшись этим, уламры смогут спокойно переправиться на другой берег реки; мелкий моросящий дождик будет способствовать их бегству, смывая запах следов и скрывая их.
Вскоре после наступления сумерек хищник принялся рыскать по саванне. Сначала он обследовал ближайшие окрестности, но, убедившись, что здесь нет никакой дичи, углубился в лес.
Нао был в затруднении: запахи влажных растений поглощали запах хищника, а шум дождя заглушал звук его шагов, и сын Леопарда не мог определить, далеко ли ушёл пещерный лев.
После долгих колебаний Нао наконец решился и подал сигнал к выступлению в поход.
Прежде всего нужно было переправиться на другой берег. Нао заранее подыскал брод, доходящий почти до середины реки. Оттуда нужно было проплыть несколько десятков локтей по направлению к невысокой скале, где снова начиналось мелкое место.
Прежде чем войти в реку, уламры спутали свои следы: они кружили по берегу, часто сворачивая в стороны, шли назад по своему же следу, подолгу топтались на одном месте. Они побоялись подойти прямо к броду и решили добраться до него вплавь.
На другом берегу они так же тщательно и долго путали свои следы, чтобы сбить с толку преследователя. Затем, нарвав травы, устлали ею землю и прошли несколько сот локтей, перекладывая по мере продвижения задние охапки вперёд.
