Борьба за Рейн полностью

Я натягиваю толстовку через голову и пытаюсь нащупать свои джинсы.

О Боже. Может быть, у него неприятности.

Мое отчаяние поглощается беспокойством и заставляет меня карабкаться вниз по лестнице домика на дереве. Я спотыкаюсь о свои ботинки внизу и задерживаюсь ровно настолько, чтобы сунуть в них ноги.

Мое зрение приспосабливается к темноте, позволяя не задевать края и углы книжных полок, пока я пробираюсь мимо. Шаги звучат глухо и тяжело, как будто горе, которое несу, имеет реальный вес.

Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке. Пожалуйста, Боже. Я сделаю все что угодно.

В коридоре тихо, если не считать одиноких сверчка или лягушку. Но я нарушаю эту тишину: шлепая по лужам, в которые случайно попадаю, и задевая разбитую плитку, которая потом разлетается по грязному полу.

Мой мозг обманывает меня: я вижу гавайские принты и незабываемые глаза в каждом отражении и тени, пока иду. Наконец, замечаю фонтан и ахаю, когда рядом с ним вырастает силуэт мужчины. Надежда наполняет мое сердце и затем вырывается со свежей слезинкой, когда фигура вскидывает винтовку к плечу.

– Не стреляй. – Я поднимаю руки вверх. – Это Рейн.

– Черт возьми, Рейн! Ты еще здесь? – Голос Картера эхом разносится по атриуму, когда он опускает оружие и бежит ко мне.

Мой бывший парень притягивает меня к своей груди длинными руками, и я переживаю уже второе déjà vu с прошлой ночи. Картер обнимал меня вот так, прежде чем узнал, что мы с Уэсом вместе. Когда он все еще думал, что я принадлежу ему.

Единственная причина, по которой Картер обнял бы меня так сейчас, это если…

– Он ушел, да?

Тело Картера напрягается. Затем он кивает, опуская подбородок мне на макушку.

– Никто не видел его со вчерашнего дня. Или тебя. – Картер опускает руки и делает шаг назад, чтобы посмотреть мне в лицо. – Но ты здесь.

Я не вижу его лица, но по тону голоса знаю, что он улыбается.

Уэса нет, и Картер улыбается.

Я тоже делаю шаг назад.

– Кто-нибудь знает, куда он пошел? Мы должны найти его, Картер. Что, если Уэс ранен?

– Он, блять, не ранен, – бросает Картер, направляясь к фонтану.

Парень наклоняется и поднимает что-то с земли. Это размером и формой примерно с небольшой валун.

– Я нашел это сегодня вечером, когда делал обход. – Он указывает пальцем на южный коридор. – Сразу перед дверями внутри главного входа.

Картер протягивает большой сверток. Он тяжелый, и ткань грубая на ощупь, но не осязание подсказывает мне, что я держу свой собственный рюкзак, а запах. Тонкий аромат папиных сигарет и маминого кофе с фундуком, который обычно задерживался на всем, до чего только мог дотянуться. Он поражает ошеломляющим ударом, от которого у меня перехватывает дыхание и начинают гореть глаза.

– Там полно припасов, – тон Картера самодовольный и обвиняющий. – Я понял, что это твое, из-за брелока, висящего на молнии. Сначала подумал, что ты, должно быть, оставила его для Квинта перед отъездом, но раз ты все еще здесь...

– Он оставил это для меня.

У Картера хватает порядочности закрыть рот, когда я прижимаю плотно набитую сумку к груди.

Такой размер как раз то, что нужно. Будто все, что я потеряла, втиснули внутрь.

Родителей, дом, мою прежнюю жизнь.

Моего Уэса.

Я чувствую их запах на холщовой ткани, чувствую их вес в своих руках.

Но они не здесь.

Они ушли и никогда не вернутся обратно.

Дохожу до фонтана, прежде чем мои колени подгибаются. Обвив своим телом рюкзак и держась за него изо всех сил, я соскальзываю на пол и раскачиваюсь вперед и назад.

Мои глаза устремлены в пустоту, и это именно то, что я чувствую.

Пустоту.

Она глубокая, широкая, темная и влажная.

Она имеет застаревший запах сигарет и утреннего кофе.

Она клубится вокруг меня, как кладбищенский туман. Застилает мое зрение. Замораживает мою боль.

«Все это неважно», – шепчет она. Пустота всегда знает, что сказать.

Но потом я чувствую, как что-то еще оборачивается вокруг меня. Что-то теплое, надежное и чудесное.

Тяжелое, как рюкзак, но стоит на земле.

И тоже пахнет домом, по-своему.

Он реален, и он здесь, и когда я замечаю нежность и обеспокоенность в его глазах, туман рассеивается.

И появляется боль. Она пронзает меня, как ржавое мачете, и я зарываюсь лицом в футболку Картера. В этот момент мои эмоции решают найти выход и полагают, что это вполне подходящее и безопасное место для них.

Я плачу и скорблю, и сжимаю в кулаках мягкий хлопок, пока Картер успокаивает меня и притягивает ближе.

Что только заставляет меня плакать еще сильнее.

Не из-за всего того, что потеряла.

А из-за того, что одно получила обратно.

Моего лучшего друга.

– Картер? – доносится дрожащий голос из конца коридора, ведущего к главному входу.

– Да? – отвечает он в темноту, прочищая горло.

– Я не знаю, что делать, чувак. Ему… ему становится все хуже.

– Ламар? – Я вытираю глаза и сажусь.

– Рейнбоу? – Радость в голосе Ламара удивляет меня. – Рейнбоу! Ты все еще здесь!

Звук кроссовок, дробящих плитку, эхом разносится по коридору. Он достигает меня раньше, чем становится различима фигура Ламара.