Один мой ботинок уже промок.
Мы укрываемся внутри того же дверного проема, где спрятались прошлой ночью.
Металлические ворота опущены и заперты, но я знаю, даже не заглядывая через ламе́ли*, что это был за магазин раньше. Я практически чувствую запах бомб для ванны «Хелло Китти» и спреев для тела, сгруппированных вокруг кассы.
Уэс крепче обнимает мое тело и скрипит зубами во сне. Я хочу побыть в его объятиях еще чуть-чуть, но знаю, что бы ему не снилось сейчас, это примерно так же весело, как быть подожженным «Бонис».
– Уэс, – я похлопываю его по бедру. Только туда я могу дотянуться в тисках его объятий. – Проснись, малыш. Уже утро.
Уэс сглатывает, зевает и, приходя в себя, поглаживает мои плечи ладонями.
– Мм?
– Уже утро. Мы живы.
Уэс смещается и садится ровнее позади меня. Затем со стоном опускает свой лоб мне на плечо.
– Ты для этого разбудила меня?
Я смеюсь.
– Думала, тебе снится кошмар. Ты видел всадников?
Он бурчит что-то в мою толстовку, похожее на «нет».
– Правда? И я тоже! Я видела плакаты, но всадники так и не появились. – Хмурюсь, думая о том, что «Бонис» собирались поджечь меня, но, по крайней мере, это было что-то новое. Проведя год, видя кошмары про всадников апокалипсиса, убивающих всех 23 апреля, быть сожженным заживо сумасшедшей бандой мотоциклистов кажется чуть менее ужасным.
– Да, я тоже видел плакаты, – Уэс зевает и поднимает голову. – Но потом все превратились в зомби и попытались съесть нас. Правда, мне пришлось зарубить твоего парня мачете, так что все было не так уж плохо.
– Уэс! – Я поворачиваюсь боком, сидя у него на коленях, и уже готова сказать ему пару ласковых за то, что он снова употребил слово на букву «П», но его вид останавливает меня.
Вокруг его светло-зеленых глаз красные круги. Челюсть покрыта щетиной. Лицо испачкано грязью и пеплом, а на воротнике рубашки – кровь Квинта. И когда я смотрю на красивое, измученное непрерывной борьбой лицо Уэса, резко приходит осознание произошедшего.
Это случилось. Всё это. Взрыв восемнадцатиколёсника. Передозировка. Пожар в доме. Перестрелка в «Факкаби Фудз». Мои родители…
Уэс расплывается, когда мои глаза наполняются слезами. Я плотно сжимаю веки, пытаясь отгородиться от образов моего папы в кресле и мамы в ее постели. Их лица... О Боже мой!
Их действительно нет! А апокалипсис так и не наступил, и – ничего не исчезло!
Я прикрываю рот рукавами толстовки и смотрю на Уэса.
– Что мы теперь будем делать? – мой голос срывается, и плотину сносит непрекращающимся потоком слёз.
Уэс прижимает меня к своей груди и обнимает, когда я тону в океане горя.
– Разве ты не помнишь, чему я тебя учил? – спрашивает он, покачивая мое дрожащее тело из стороны в сторону.
Утыкаюсь лицом в его шею и мотаю головой, захлебываясь от рыданий.
Как я могу вспомнить, что делать? Я никогда прежде не теряла всю свою семью в один день.
А Уэс терял.
– Мы говорим: «Пошли они все на хуй», и делаем всё, чтобы выжить.
– Точно, – я киваю, вспоминая его мотивирующую лекцию двухдневной давности.
– Итак, что нам нужно, чтобы выжить сегодня?
Я шмыгаю носом и поднимаю голову.
– Ты спрашиваешь у меня?
– Ага. Чтобы выполнить данную задачу, первое, что тебе необходимо – это сказать: «Пошли они все на хуй», а второе – это выяснить, в чем ты нуждаешься, чтобы выжить. Итак, подумай. Что нам нужно?
– Э-э... – Я вытираю сопли и слезы рукавом и выпрямляюсь. – Еда?
– Хорошо, – тон Уэса на удивление не саркастичен. – Она у нас есть?
– Эм... – Я оглядываюсь по сторонам, пока не замечаю свой рюкзак в противоположном углу. – Да. И вода, но не так много.
– Что еще нам нужно?
Я смотрю на лужу, медленно приближающуюся к нам.
– Место получше для сна.
– Хорошо. Что еще?
Мой взгляд падает на разорванное, окровавленное место на рукаве Уэса.
– Тебе нужно принять лекарство и еще наложить новую повязку, но мои руки недостаточно чистые для этого.
– Итак, мы добавим «найти мыло» в наш список.
Я снова киваю, удивляясь тому, какое облегчение чувствую – почти воодушевление.
– Итак, нам нужны припасы и укрытие, – заключает он. – Что еще?
– Хм... – Я свожу брови и оглядываюсь, надеясь найти какую-нибудь подсказку в сыром, пыльном, покрытом паутиной проходе.
Уэс прочищает горло и постукивает по рукоятке пистолета, торчащего из кобуры.
– Папин револьвер?
– Самозащита, – улыбается он. – Припасы. Укрытие. Самозащита. Каждый день, когда просыпаешься, я хочу, чтобы ты спрашивала себя, в чем ты нуждаешься, чтобы пережить этот день, а затем твоя работа – найти это.
– Это всё?
– Это всё.
– Ладно, – я киваю один раз, как солдат, принимающий задание. – Значит сегодня нам нужны: мыло, вода и лучшее место для сна.
Мне нравится это – снова иметь цель. И следовать указаниям. Ощущения примерно такие, как, когда мы искали бомбоубежище. Когда были только мы с Уэсом против всего мира. Было почти весело.
Уэс улыбается, но морщинки не появляются в уголках усталых зеленых глаз. Я замечаю в них печаль, которой не было. Обычно он выглядит таким решительным и целеустремленным. А сейчас он кажется... смирившимся.
