Марк постарался как можно подробнее вспомнить черты своей матери. Брикс внимательно слушал, время от времени кивая, словно поощряя его продолжать. Когда Марк закончил, Брикс хмуро покачал головой и прошептал себе под нос:
— Она, наверное, взяла клеймо с собой…
Марк наклонился ближе:
— О чем ты говоришь? Бормочешь какую-то бессмыслицу. Брикс, скажи, в чем дело. Скажи мне!
— Я… я не уверен, Марк. У меня мысли путаются с тех пор, как я увидел это клеймо. Возможно, это что-то значит, а может, и не значит ничего. Но я не могу сказать тебе больше, пока у меня не будет доказательств. Тогда я расскажу тебе все, что мне известно. До тех пор ты не должен никому говорить об этом. — Он вдруг крепко схватил Марка за руку и притянул к себе. — Никому ни слова, понял?
— Почему? Что за секрет? — в отчаянии воскликнул Марк. — Что ты скрываешь от меня?
— Лучше, чтобы пока ты не знал.
Брикс разжал пальцы и упал на постель, морщась от боли и прерывисто дыша. Рукой он махнул на дверь:
— Я устал. Мне нужно отдохнуть. Тавр наверняка ждет тебя на кухне. Иди-ка туда скорее, если хочешь избежать порки.
— Нет, — твердо возразил Марк. — Скажи мне, что тебе известно.
Брикс покачал головой:
— Еще слишком рано и слишком опасно. Когда придет время, я скажу тебе все, что знаю. Верь мне. А теперь иди!
Он подтолкнул Марка к двери. Мальчик споткнулся и чуть не упал. Он хмуро остановился, сжав кулаки, но Брикс отвернулся к стене и больше не сказал ни слова. Разочарованный, Марк поспешил на кухню.
В день празднования Сатурналий было очень холодно. Дождь хлестал по черепице крыш, ветер завывал. Рабы, тренеры, служащие и даже сам Порцинон собрались в самой просторной казарме. В этом году ланиста решил, что всех его рабов надо накормить одновременно, независимо от возраста. Из кухни были принесены столы и скамьи и расставлены по всей длине комнаты. Когда все заняли свои места, вошли Порцинон и его вольноотпущенники, неся блюда с едой и питьем. В виде исключения занятий сегодня не проводилось. Взрослые и дети с нескрываемым удовольствием смотрели на еду, поставленную перед ними: караваи свежего хлеба, вяленое мясо, сыр, кувшины рыбного соуса и сосиски, обильно сдобренные перцем.
Марк сидел рядом с Пелленеем. Напротив устроились Пир и спартанец. Пир подался вперед, схватил каравай, откусил большой кусок и стал быстро жевать.
— Полегче, друг мой, — смеясь, сказал Пелленей. — Иначе нам ничего не останется!
— Ты прав, — пробормотал Пир, выплевывая крошки. — Ммм, кажется, в хлеб положили кунжутное семя.
Сидевший рядом с ним спартанец стряхнул несколько крошек, упавших на рукав его туники, потом потянулся за самой маленькой сосиской, откусил кусочек и стал жевать с нарочито равнодушным видом.
Марк подождал, пока взрослые наполнят свои деревянные тарелки, потом неуверенно потянулся за куском мяса. Пелленей подбодрил его:
— Во время Сатурналий иерархии не существует. Ешь, ешь.
Марк стал накладывать еду на тарелку. Пир торопливо прожевал еду, нагнулся над столом и спросил:
— Как чувствует себя повар? Я слышал, что ты ходил к нему.
— Брикс поправляется. Уже скоро он вернется к своим обязанностям.
— Вот и хорошо, — заметил спартанец. — Он единственный раб, который умеет готовить.
— Другие ребята и я очень стараемся, — покраснев, возразил Марк.
Спартанец пожал плечами:
— Надеюсь, ты научишься драться лучше, чем готовить, молодой Марк. Если ты хочешь жить.
— Ш-ш-ш, не обращай на него внимания, — сказал Пелленей. — Радуйся празднику.
Марк с улыбкой кивнул. Несмотря на то, что с ним случилось, ему было спокойно с этими тремя товарищами. И он уже привык относиться к ним как к своим старшим братьям. «Нет, не братьям, — подумал он. — Скорее как к дядям».
— Ага, вот и вино.
Пелленей кивнул в сторону двери, и Марк увидел тренеров, возвратившихся с кувшинами вина и с корзинами, в которых лежали деревянные чашки. Тавр подошел к ним, поместил один кувшин в железный держатель и с громким стуком поставил вокруг него четыре чашки.
— Я не уверен, что хотел бы иметь такую прислугу, — сухо прокомментировал спартанец. — Этот слуга слишком угрюмый.
— Веселись, пока можешь, — проворчал Тавр. — Завтра вы все опять будете в моих руках.
Когда старший тренер отошел, Марк обменялся взглядами с друзьями, и все рассмеялись.
Праздник продолжался весь день, а вечером убрали остатки еды, отодвинули в сторону столы, и Порцинон привел в казарму труппу артистов. Зажгли факелы, вставили в держатели на стенах, и при их свете выступили сначала акробаты, потом началась пантомима, наблюдая за которой гладиаторы, к тому времени уже совершенно пьяные, истерически хохотали. Марк, выпивший только одну чашку вина, был в хорошем настроении, у него слегка кружилась голова. Он прислонился к стене и смотрел представление с блаженной улыбкой. Но при мысли о том, что утром снова придется возвращаться к тяжелому режиму занятий под руководством Амата, лицо его потемнело.
Когда артисты закончили выступление и покинули казарму, Порцинон встал на стол в конце комнаты и поднял руки, чтобы привлечь внимание:
— Тихо! Тихо!
