В первых числах октября в Манчестер прибыла правительственная комиссия, которая должна была судить восемь якобитов, обвиняемых в государственной измене. Заседания ее должны были открыться двадцатого числа.
Прежде чем описывать этот замечательный процесс, который в свое время наделал большого шума и сильно повредил министерству, необходимо познакомить читателя с господствовавшим в городе настроением умов.
Манчестерцы смотрели на это дело как на кровавый поход, задуманный правительством при помощи судей, чтобы погубить несчастных якобитов и конфисковать их имущество. Поэтому общие симпатии были на стороне обвиняемых.
Несмотря на то что якобитов заточили в тюрьму и таким образом лишили их возможности действовать, тем не менее в Манчестере у них осталось немало друзей, которые напрягали все усилия, чтобы представить это дело публике в надлежащем свете. Для этого они заручились искусным пером Роберта Фергюсона, смелого публициста, который напечатал открытое письмо к сэру Джону Тренчарду о злоупотреблениях властью, которые позволяют себе министры.
Он доказывал, что суд составлен искусственно, путем давления и подкупа, жестоко нападал на главного прокурора и выводил на свет Божий гнусную личность Лента и других свидетелей обвинения.
Широко распространяемые и всюду читаемые памфлеты Фергюсона производили огромное впечатление по всей стране и привлекли к обвиняемым симпатии и вигов и тори, которые чувствовали, что совершается большая несправедливость, и надеялись, что правительству не удастся ее осуществить. Разоблачения Фергюсона вызвали такую бурю негодования, что манчестерцы грозили побить камнями Аарона Смита и его вероломного свидетеля, если они вздумают явиться к ним в город. Они, несомненно, привели бы свою угрозу в исполнение, но главный прокурор был слишком осторожен и не так-то легко было захватить его.
Он приехал в город глубокой ночью, заранее уведомив о своем приезде, и вместе с своим свидетелем поселился в гостинице «Бычья голова», где для них были уже приготовлены комнаты.
На другой день к дверям гостиницы был приставлен часовой, другой стоял во дворе. По этому нововведению все узнали, что Смит и его свидетель приехали. Возле гостиницы стала собираться возбужденная толпа, слышались крики и ругательства по адресу приезжих. Хозяин гостиницы Джо Типпинг не знал, как от них отделаться. Лент целый день сидел дома и выходил на прогулку, когда становилось совсем темно, направляясь обыкновенно к мосту через реку Ирвелль.
Во время одной из таких прогулок он и не заметил, что какие-то люди шли за ним следом от самой гостиницы, пока один из незнакомцев не окликнул его. Не успел он оглянуться, как преследователи окружили его со всех сторон. Бежать было невозможно.
— А, негодяй! — вскричал один из незнакомцев, хватая его. — Мы следили за тобою с того самого момента, как ты приехал в Манчестер. Наконец-то ты в наших руках!
— За кого вы меня принимаете, джентльмены? — храбро спросил Лент.
— Мы знаем, что ты не кто иной, как Лент, вероломный свидетель, купленный правительством. Мы не дадим тебе выступить с твоими лживыми показаниями против честных людей, которых собираются осудить на смерть.
— Я покажу только правду, — уверял Лент. — Каким же образом вы можете не дать мне выступить свидетелем?
— Повесим тебя вот на том фонаре, — сказал державший его незнакомец, указывая на фонарь, стоявший посредине моста.
— Неужели вы будете участвовать в этом убийстве? — жалобно спросил Лент остальных.
— Да, да, повесить его, негодяя! — раздалось несколько голосов.
Лент закричал, но ему моментально заткнули рот, накинули на шею петлю и потащили к фонарному столбу. На его счастье, к его преследователям присоединился какой-то молодой офицер.
— Что вы хотите сделать с этим человеком? — вскричал он.
— Повесить его, негодяя, — был ответ.
— Его действительно стоит повесить, — произнес офицер. — Однако не советую вам делать этого; не навлекайте на себя кару закона, иначе вы только повредите своему делу. Отпустите его!
— Отпустить его? — закричали все с изумлением. — Мы охотились за ним целый день, а теперь отпустить его?
— Да, отпустить, — стоял на своем офицер. — Он не может повредить на суде нашим друзьям. А если вы его повесите, это, несомненно, послужит им во вред. Вот почему я и говорю вам опять: отпустите его.
— Приходится повиноваться вам, капитан, — заговорили кругом, — хотя нам не очень это приятно. Смотрите, как бы вам не пришлось раскаяться в вашем милосердии.
С этими словами они сняли с Лента веревку и отпустили. Чтобы подбодрить его и придать ему живости, ему дали два-три хороших пинка, но Лент и без того пустился со всех ног по направлению к гостинице, давая себе клятву не выходить из-под ее кровли все время, пока ему придется жить в Манчестере.
