– Вы правы, – сказал он. – Как сладки минуты, которые проходят в одиноких мечтаниях, вдали от навязчивых людей… Прекрасная ночь!.. Как все спокойно кругом!.. Как далеки мы от всего остального мира!.. Понимаете ли вы, Беатриче, мое счастье?..
Князь взял ее за руку; Беатриче позволила это сделать, хотя чуть-чуть отстранилась, чего старик не заметил.
– Счастье неожиданное, о котором даже не мечталось. Кто бы мог предположить, что среди стольких молодых людей, плененных вашей красотой, вы не выберете ни одного, а вашим избранником стану я, старик, глядящий в могилу?
– Князь…
Манфреди наклонился и прижался губами к руке Беатриче. Это уже не был поцелуй ради приличия. Это был поцелуй любви! Примавера тихо вскрикнула и инстинктивно отдернула руку.
– Что с вами, Беатриче? – спросил старик.
Что с ней?
Когда, обезумев от предложения Малатесты, она лихорадочно искала какой-то выход, чтобы не воспротивиться этому предложению и тем самым разрушить дело защиты государства, которое столь долго она создавала, Примавере вдруг пришла в голову великолепная мысль. Она решила избрать в мужья старого Манфреди. Она просто не подумала в тот момент, что окрыленный ее выбором и радостью старик захочет стать ее супругом не только номинально!
Она искала спасения от ближайшей опасности. А опасность эта сводилась к одному: стать женой Малатесты или одного из молодых синьоров. Примавера знала, что давно стала пассией этого молодого синьора. И она бросилась в объятия старика, которого расценивала как отца. А теперь у князя Манфреди проснулась любовная страсть, и он спешит потребовать свои права.
– Пойдемте, дорогая Беатриче… Вернемся во дворец.
Он опять хотел взять ее за руку, но на этот раз Беатриче отшатнулась с заметным отвращением, что заставило князя побледнеть.
– Что с вами, Беатриче?
– Ничего, – чуть слышно ответила она.
– Но мне кажется, что вы боитесь меня, избегаете меня… С тех пор как я здесь, вы не сказали мне ни слова.
– Оставьте меня на время, синьор, – сделав усилие над собой, сказала Примавера.
Князь Манфреди встал.
– Беатриче, – сказал он серьезно, – вас что-то беспокоит. Вы не хотите поделиться со мной своими заботами?
– Хорошо! – вдруг решилась Примавера. – Не хочу ничего скрывать от вас.
– В добрый час! – согласился Манфреди, горько усмехнувшись. – Говорите, не бойтесь.
– Ладно, синьор… Я хотела… Ах! Не знаю, поймете ли вы меня…
– Беатриче! К чему эти недомолвки? Я вижу, я великолепно понимаю, что вы меня нисколько не любите. Но за отсутствием любви, на которую я, старик, не мог и надеяться, разве вы не могли бы проявить хоть немного искреннего чувства ко мне…
– Клянусь, что мои чувства к вам искренни и глубоки…
– Но не до супружеской покорности! – закончил граф.
Примавера оставила без ответа последние слова старика.
– Значит, – продолжил Манфреди, – мне придется поверить в какую-то ошибку… Или, может быть, интригу, жертвой которой я стал. Мне семьдесят два года. Никто еще никогда безнаказанно не насмехался над Манфреди… Говорите, Беатриче! Умоляю вас говорить открыто!
Примавера в отчаянии скрестила руки.
– Вы молчите, Беатриче! – гнев Манфреди рос с каждой минутой. – Значит, вы просто издевались надо мной?.. Вы?.. Что я вам сделал плохого?.. Почему вы выбрали именно меня?.. Предпочли всем остальным?.. Для того чтобы терзать и унижать?
– Князь! – произнесла она дрожащим голосом. – Я расскажу вам, что происходит в моем сердце, а потом делайте со мной всё, что подскажет ваше великодушие.
– Успокойтесь, дитя мое, – сказал он. – Объяснитесь и не бойтесь князя Манфреди, который в данный момент помнит только одно: еще вчера он называл вас своей дочерью.
– Узнайте же правду, – сазала Примавера после минутного раздумья, за время которого она попыталась собрать всё свое самообладание. – В момент, когда Джованни Малатеста сделал ассамблее известное вам предложение, я отдавала себе отчет в том, что некоторая часть наших, колеблющихся или, может быть, напуганных предстоящей борьбой, ищет лишь серьезного предлога, чтобы отстраниться…
– К сожалению, это правда! – сказал князь.
– И такой предлог был бы обязательно найден, если бы я не согласилась! В одну секунду, которая мне показалась веком, я поняла, что все успехи нашего дела зависят от произнесенных мною слов… Мне надо было не только назначить воина, но и выбрать мужа… Тогда я решилась пожертвовать собою…
– Это ужасное для меня слово, синьора!
– А мое положение было еще ужаснее… Джованни Малатеста любит меня… Но я его не люблю. Я питаю к нему братские чувства, как и ко всем нашим друзьям. Но одна мысль стать его женой приводит меня в ужас… То же самое можно сказать о других молодых синьорах, заставивших меня догадаться об их чувствах, которые я совсем не разделяю.
– Таким образом, – сказал князь, не сумевший скрыть своего удовлетворения, – среди тех, кто присутствовал на ассамблее, не было того, кого вы любили?.. Вы клянетесь?
