Мы находимся в Ватикане, через два дня после ареста Рагастена.
Библиотека, любимое местопребывание Александра VI, маленькая комнатка, не имевшая ничего общего с официальной большой дворцовой библиотекой, была комнатой для раздумий, великолепно подходившей для отдыха ума и тела.
Время приближалось к восьми часам вечера. Возле открытого большого окна, из которого был виден весь Рим, тихо беседовали папа, Чезаре и Лукреция.
– Семейный совет, – перешептывались прелаты и синьоры, оказавшиеся во дворце. Что из этого получится? Какая булла? Какая война?..
Александр VI сидел в кресле, Чезаре развалился на подушках. Лукреция, лежа на ковре, блуждающим взглядом рассматривая Рим.
– Асторре уехал? – спросил папа.
– Сегодня утром, – ответил Чезаре.
– Один?..
– Нет, я послал с ним Гарконио, как вы мне и сказали. Сейчас они в пути… Но, папа, всё это мне кажется слишком долгим.
– Терпение, Чезаре. У тебя еще есть время… Перед тобою – вся жизнь… А чтобы ты стал говорить, если бы тебе оставалось жить всего несколько месяцев?
– Да черт меня побери! Я бы торопился изо всех сил… А теперь я кисну… Временами я прямо-таки тоскую по битвам… Я мечтаю о конных атаках. Я вижу огромные человеческие массы, которые рассекают мои всадники, точно так же, как железо разрубает плоть… Это красивая музыка, отец, шум сражения. А наслаждение разрушением! Наслаждение сталью, поражающей грудь или спину… Брызги мозга, разлетающиеся под сильным ударом, черные пятна крови, в которые погружаются конские копыта… Я мечтаю обо всем этом… Я скучаю, не убивая.
Чезаре излагал свои ужасные мысли тихо и спокойно, не повышая голоса, и тем страшнее они казались слушателям. Однако глаза его налились кровью, словно Чезаре уже совершал привидевшиеся ему подвиги.
Отец смотрел на сына с любопытством и восхищением.
«Какой великолепный тигр!» – думал он.
Лукреция ничего не говорила. Она рассеянно глядела вдаль, словно рассматривая нечто, видимое только ей и обитавшее в глубине ее души.
– Словом, отец, – продолжил Чезаре, – чем раньше, тем лучше. С этой проблемой надо покончить поскорее. Не решив ее, мы никогда не сможем установить власть над всей Италией. Да… да… Как можно раньше. Надо захватить это змеиное гнездо Монтефорте.
– Время наступит только тогда, – возразил папа, – когда я получу сведения о графе Альма. Ты вечно ввязываешься в потасовки, тогда как я должен убедиться в успехе нашего дела… Впрочем, я собираюсь отъехать, чтобы понаблюдать за кампанией.
– Как, отец? Вы хотите отправиться в Монтефорте?
– Нет, я собираюсь остановиться гораздо ближе, в Тиволи. Оттуда я смогу наблюдать и за Римом, и за Монтефорте. Мне будет близко и до тебя, ведущего военные действия, и до Лукреции, решающей дипломатические вопросы… Кстати, Лукреция, надо предупредить Магу из Гетто, что один человек хочет нанести ей визит, тот самый, кому она обещала некое зелье.
– Маги нет в Риме, – небрежно бросила Лукреция.
Папа даже подскочил в своем кресле и нахмурил брови.
– Она в Тиволи, – добавила Лукреция.
– В Тиволи! – ужаснулся старый Борджиа. – Можно подумать, что эта проклятая колдунья угадывает мои намерения… Я ведь хотел приказать ей отправиться туда… Но что ей делать в Тиволи?
– Без сомнения, поклониться своей предшественнице, античной колдунье. Она, видимо, живет в одной из пещер, примыкающих к храму Сивиллы.
– Я знаю это место… Пока все идет хорошо, дети мои.
– Для вас двоих, – надув губы, заметила Лукреция. – Чезаре уедет сражаться в Монтефорте, где сможет искупать своего коня в потоках крови, что, несомненно, вызовет привязанность юной и чистой Беатриче…
Под колким взглядом сестры Чезаре побледнел от бешенства.
– Любит она меня или нет, – прорычал он, – но будет моей!
– А вы, отец, – продолжала Лукреция, – вы отправляетесь в отрадное место, в Тиволи… Вы хотите вволю насладиться великолепными сельскими пейзажами, которые предстанут перед вашими глазами. К тому же ваше восхищение будет куда непосредственней, когда кто-то поможет вам любоваться природой. Я хочу уточнить, что вас там ждет девственница Форнарина. Она, без сомнения, жаждет ласк, которыми вы хотите наградить ее.
Теперь и папа вздрогнул при упоминании имени Форнарины, как это только что случилось с Чезаре, услышав имя Примаверы. А Лукреция не унималась:
– И только я остаюсь скучать здесь.
– Ты будешь разыгрывать своего дорогого супруга, – сказал Чезаре.
– Герцог ди Бишелье![18] Горемыка!.. Да стоит ли он того, чтобы я занималась таким ничтожеством!
– Ты найдешь себе развлечений!
Лукреция пожала плечами.
– Кстати, о развлечениях, – вмешался папа. – У наших римлян будет возможность повеселиться. Надеюсь, это развлечение им понравится…
– Ты говоришь о казни шевалье де Рагастена? – спросил Чезаре.
Теперь пришел черед Лукреции вздрогнуть при упоминании дорогого имени.
– И когда же ему отрубят голову? – хладнокровно спросила она.
– Послезавтра на восходе солнца, сестра. Придешь посмотреть?
– Обязательно.
– Храбрый шевалье!.. Самое большое удовольствие я испытаю, когда увижу его в львиной яме.
Так Чезаре называл камеру с рептилиями. Он продолжал:
