В своем романе П. Петрову удалось верно передать атмосферу эпохи, почувствовать дыхание ее. Выразительная художественная деталь, меткая реплика персонажа помогает воссоздать в нем своеобразный, такой неповторимый колорит времени. Разруха и запустение на далеком сибирском прииске, таежная глушь, где спиваются и опускаются люди, лишенные любимого дела, рвачество и безудержная разбойная удаль какого-нибудь Евграшки Сунцова выпукло, рельефно изображены в романе.
Впечатление достоверности и жизненной правды достигается здесь подчас очень непритязательными и простыми средствами. Чаще всего это удачно найденная подробность в характеристике героя, реплики, которыми обмениваются персонажи, или же точно подмеченные детали обстановки и домашнего обихода. Вот на углу бывшей конторы ветер треплет пожелтевший от времени, вырванный из старой конторской книги листок бумаги — объявление о собрании. Карандашные каракули с хвостиками и закорючками гласят: «Обчее собрание всех рабочих, как мужчин, так и женщин». А вот и начало самого собрания: «— Товарищи… Как мы специяльно ячейка и трудовой народ при советской власти, то председателем назначаем старика Качуру, а секретарем товарища Алеху Залетова. И как повестка собрания всем известна, то специяльно приступаем к докладу..» и т. д.
Здесь все к месту и все отвечает духу времени: не слишком грамотные объявления, и корявые речи, не допускающие возражений, и вырванная из старой расграфленной книги страница — ведь бумаги-то не было!
Столь же выразительна и обстановка собрания дымное, пропахшее плесенью помещение. По углам сети паутины Посредине комнаты громадная железная печь, с десяток покалеченных стульев на двух-трех ногах. С потолка прямо на головы собравшихся «сочится мутная капель». И тут же схваченная цепким взглядом художника любопытная примета времени: в углу под вершковым слоем пыли — одинокое знамя, на котором с трудом можно было разобрать: «Вся власть хозяину земли русской — Учредительному собранию». И реплика одного из персонажей: «Всем служило в свое время».
Последняя деталь особенно примечательна. Она живо воскрешает недавнюю накаленную атмосферу гражданской войны, всю сложность политических споров, когда лозунгами Учредительного собрания прикрывались контрреволюционеры всех мастей — от махровых белогвардейцев до их болтливых приспешников — меньшевиков и эсеров Такая, вовремя найденная подробность в художественном произведении впечатляет куда лучше пространных описаний и комментариев. Когда, скажем, в горьковской пьесе «Достигаев и другие» мы встречаемся с ремаркой «На стене — золотая рама, портрет Николая Второго вынут из рамы, в раме торчат два красных флага», — перед нами сразу же возникает определенная картина, обрастающая множеством ассоциаций.
На страницах «Борели» там и сям рассыпано немало подобных типичных и колоритных примет времени. Читатель романа вместе с главным героем Василием Медведевым с, самого начала погружается в этот странный, но по-своему живописный и суровый мир.
Жутью и тленом пахнуло на Василия, когда он в изрядно потертой видавшей виды шинели впервые после четырехлетней отлучки увидел прииск Боровое. На всем лежала печать заброшенности и разрушения: провалившиеся крыши казарм и жилых построек, вкривь и вкось торчащие стропила, накренившиеся столбы, почерневшие от дождей и непогоды неподвижные и безмолвные чудища сайги — драги Еще более зловещее впечатление производил прииск ночью, когда он погружался во тьму. Электричества давно нет. Только в отдельных казармах скупо мерцают сквозь затянутые брюшиной окна самодельные светцы, вырывая из темноты жалкую домашнюю утварь, какие-нибудь деревянные обрубки, заменяющие столы и стулья. «Боровое умерло в семнадцатом году, — говорит автор, — пышная жизнь последних хозяев с азиатским разгульным ухарством отшумела безвозвратно».
Только что закончилась гражданская война. На заброшенном золотом прииске орудуют мелкие хищники, алчные и жестокие спиртоносы-тунгусники, называющие себя «свободными золотничниками». Последнее оборудование прииска растаскивается по винтику и болтику. Бывшее рабочие нищают и под пьяную руку избивают своих жен на потеху уличным зевакам.
— Представление! Первое действие! Вход за три сухаря! Контракт на пять минут! — потешаются над такими сценами местные балагуры.
— Да неужели это так? — в сотый раз спрашивает себя Василий Медведев. — Неужели прииск погиб не за грош?
Кажется, что все забыли о затерявшемся за сотни верст в тайге Боровом, да и старых рабочих теперь не узнать. Вот как, например, выглядит в первую встречу с Медведевым бывший молотобоец Никита: «Никита надернул на босые ноги рыжие броднишки и подошел к нему вплотную. Его рубаха лоснилась от грязи и пестрела разноцветными заплатами, а одна штанина была разорвана вдоль». «Все тут! — говорит он Медведеву. — У всех такая хламида, Вася! За дровишками в мороз не в чем вылупиться из этого острога. Охоты нет. Соли два месяца не видим. Сухарей в неделю раз отламывается.»
