— Блажной, кровь в тебе дурит, — продолжал Качура. — А того не видишь, что здесь все без тебя кубарем полетит. Послушай, чо болтает Ганька-шахтер, а его уськает Еграшка, так и знай.
Василий готовился возражать, но последние слова старика обезоружили его.
— А что ты слыхал?
— То-то! Запалить амбары похваляется, — таинственно сообщил Качура. — Ему, сукину сыну, и крест не в крест. А ты с тварью золотозубой связался, да и себе голову хошь закрутить. Я давно хотел построчить тебя, молодца, да не попадался под руку. Нешто можно стоять на большом деле и псину свадьбу заводить? А насчет учения еще время не ушло.
Бледный Василий натянул шапку и бегом бросился к двери.
— Куда?! — повелительно крикнул Качура.
— Пойду караулы к амбарам поставлю…
— Сядь, — уже спокойно сказал Качура. — Поставлены к амбарам и мастерским, а ты вот на Баяхту и Алексеевский позвони. Я хотел сам, да ни холеры не умею в эту трубку.
Василий опустился на скамью рядом с Качурой и вопросительно посмотрел в его сузившиеся и помутневшие глаза.
— Слушай, дед, — тихо начал он, оглянувшись на захрапевшую старуху. — А как ты считаешь наших спецов — от души они работают или с подвохом?
— Ты о ком? — глаза Качуры вдруг расширились и блеснули.
— Ну о ком — вот техники, фельдшерица, Валентина Сунцова и наши слесаря.
Дрожащими руками Качура поправил угасающий свет в пятилинейной лампе и как будто про себя пробурчал:
— Ума не приложишь, парень… Человека по картинке видно. Я много видел разного народу, и сразу к продажным сердце не лежит. Вальке я тоже больше верю, чем, например, Ганьке, хошь он и наш, рабочий.
— Так ты думаешь, она нашу руку поддерживает и за братом не пойдет?
— А тут как сам повернешь дело… От худой жизни собака бежит, а к хорошей и супротивника можно заманить… Молодой человек, как сырое дерево, — куда потянешь, туда и гнется. Только пакостить тебе с ней я бы не советовал. Сгубить зря можно кого хошь.
Василий вернулся домой перед рассветом. Настя уже встала и возилась около печи.
— Забегался ты хуже собаки, — шутя бросила она, открывая ему дверь, — шишки все сшибаешь?
— Оставь глупости, — осердился Василий.
Он, не раздеваясь, прошел в комнату и начал звонить на Баяхту и Алексеевский прииск. Телефон неистово выл и захлебывался. Это свидетельствовало о том, что Василий закипал энергией, всегда помогающей ему заглушить встретившиеся или грозящие невзгоды.
Происшествие с Яхонтовым подняло на ноги все три прииска, к тому же Никита с Алексеевского передал по телефону, что в ту же ночь у них был подожжен амбар с хлебом. К счастью, пожар захватили вовремя и потушили.
Вихлястый с Баяхты спрашивал о возвращении директора и попутно сообщил, что на Боровом у старого материального два дня пробыли Емельян с Исусом. В день отъезда Яхонтова с Лямкой они скрылись неизвестно куда.
Эти сведения были получены как раз в тот момент, когда Лямка с криком и громом подвез Яхонтова к конторе.
Был первый день Пасхи.
Рабочие щеголяли в новых рубахах, брезентовых плащах, полуболотных сапогах и кожаных фуражках, а бабы — в новых полушалках. И не узнать было в них недавних золотничников, рваных и опухших от пьянства.
Кругом прииска по канавам и рытвинам шумели потоки. День выдался солнечный.
Остатки снега таяли и исчезали. Только заледеневшая и грязная дорога держалась еще, вздымаясь сероватыми бугорками.
В весеннем шуме зычно загрохотали сотни человеческих голосов и зазвонил приисковый колокол. Толпа, напирая на кошевку, задыхалась в неистовых криках:
— Это его, подлеца, рук дело!
— Еграшка, Еграшка, живомот!
— Найти и выжечь этот выводок со всеми потрохами!
Василий и Рувимович подбежали к кошовке. Яхонтов лежал в забытьи.
— Да где же дохтурша-то наша! — кричал хрипло старик приискатель.
— Где? Вестимо где! Дрыхнет после ночной работы, а тут золотой человек гибнет.
— Пригнать ее в шею, шмару мазаную!
Яхонтова подняли и на руках понесли в больницу.
— Товарищи! — высокий голос Василия дрогнул и сорвался. — Технику Яхонтову — нашему производственному руководителю — попортили шкуру… Рана не опасна, и он через несколько дней поправится. Но покушение на него мы должны принять как удар в сердце приисковому рабочему. Калифорнийская шпана начинает охотиться за нами не на шутку… Этот бродяга Сунцов вставит нам очки, если мы не вырвем у него жало!
— Да чего нам церемонью разводить!.. — раздался в толпе одинокий голос.
— К ногтю стервецов! — подхватили в толпе.
— Своим судом и… крышка!
Василий с отрядом в пятнадцать человек утром прибыл на указанное Лямкой место, но, кроме утоптанного снега, ничего не нашел. Следы, расплывшиеся от подталин, значились по обе стороны дороги, и совершенно нельзя было определить, в каком направлении скрылись нападавшие на Яхонтова.
Он посоветовался с отрядом и хотел повернуть на Калифорнийский, но Лямка остановил его.
— Стой, кипяток! — крикнул он, придерживая обеими руками трубку.
Он подъехал к Василию вплотную и многозначительно поднял кверху палец:
