- Мне гороскоп из Англии привезли, - Борис лгал, гороскоп ему составили в Москве, астролога из Ливонии доставили. - Звезды указывают мне открыть глаза и поглядеть, кому доверяю водить войска. Оглядитесь и вы, друзья! Мне нужен от вас добрый и ясный свет.
"А вечером позовет ворожею Дарьицу, - подумал Федор. - Дарьица ныне сильнее думы".
Послеобеденный сон для Федора был густ и тяжел, Просыпался как камнем придавленный.
И на этот раз и камень был, и на ногах путы, но еще и голос:
- Федя! Умираю!
С подушки отца одни глаза. Кинулся к страже, к слугам, к матери.
Первыми примчались бояре. Потом уж врачи. За врачами - священство.
Патриарх Иов, приблизясь к постели, спросил государя:
- Не желаешь ли, чтоб Дума при глазах своих присягнула царевичу Федору?
Борис дрожал. Кожа его отошла от тела и шевелилась, исторгая смертный пот.
- Как Богу угодно! Как народу угодно! - нашел глазами Федю. - Ах, не сказал тебе...
И провалился в забытье.
Врачи, похлопотав над умирающим, уступили место монахам.
И вот уже не царь лежал на лебяжьем пуху, но схимник Боголеп.
Борис очнулся, увидел себя в черном, с знаком схимы, и глаза его сверкнули сумасшедшей радостью: перехитрил! Сатану перехитрил!
И тотчас лицо озарила печаль. Печаль о бессмысленности всего что возвышает человека в жизни и что для вечности гири, тянущие в пропасть, в сумерки пустоты, где нет Бога.
Мария Григорьевна, стоя рядом с Федором, принимала присягу бояр и священства, себе и сыну, и когда недолгая цепочка иссякла, постояла у постели, любуясь мужем своим.
- Царь! - вырвалось у нее из души. - Царь!
