«Будешь защищать Пастернака — буду против тебя, буду драться… Кстати, в дни бегства из Москвы — Пастернак говорил Соф. Касьяновне: «Как я рад, что у меня сохранились письма из Германии…» Деталь, которую ты не смеешь пропустить. Я довожу ее до тебя открыто, официально. О «великом» — полезно знать побольше».
Сколь бы советским и половинчатым критиком ни был Тарасенков, а Вишневскому он в тот же день ответил:
«Скорее всего Пастернак разумел письма к нему от Рильке, крупнейшего немецкого поэта, умершего в 1926 г. Знаю, как Пастернак вел себя в дни бомбовых атак на Москву, он героически тушил немецкие «зажигалки», работал на крышах ночами, как член команды MПВО. Я категорически отметаю приклеивание Пастернаку каких-то пронемецких разговоров. Этого не могло быть и не было. Я в это не верю и никогда не поверю».
К Пастернаку подобрались с самой уязвимой стороны — взяли женщину, которую он любил. И женщина эта его спасла.
О том, как мучили Ивинскую на Лубянке, сама она в своей книге написала сдержанно и мало — не любила распространяться о своих страданиях. Ирина Емельянова смогла ознакомиться с ее делом №3038 (архивный номер Р 33 582) и получила протоколы допросов, которые частично воспроизвела в книге «Легенды Потаповского переулка».
— Когда вступили в интимную связь (с Пастернаком; какие интересные вещи входили в круг забот НКВД!—
— Интимную связь установили в июле 1947 года. (Здесь Ивинская слукавила — она не хотела компрометировать Пастернака да и себя; знакомство, имевшее быть в октябре, отнесено к декабрю, а начало отношений более тесных с апреля перенесено на июль).
— Охарактеризуйте политические настроения Пастернака. Что вам известно о его проанглийских настроениях и изменнических намерениях?
— Его нельзя отнести к категории антисоветски настроенных людей. Изменнических намерений у него не было. Он всегда любил свою родину.
— Чем была вызвана ваша связь с Пастернаком? Ведь он на много лет старше вас.
— Любовью.
— Нет, вы были связаны общностью ваших взглядов и изменнических намерений.
— Таких намерений у нас не было. Я любила и люблю его как мужчину.
Пастернак был прав, когда писал об Ивинской своим заграничным корреспондентам:
«Ее геройству и выдержке я обязан своей жизнью и тем, что меня в те годы не трогали».