Роттердамский фестиваль стал вторым после «Антибукера» испытанием, из которого он, может быть, так и не вышел. Спустя приличное время, если у него спрашивали о делах, он отвечал:
— Из Голландии вернулся!
На самом деле он никак не мог вернуться из прошлого, из той поры, что так подробно-любовно прописана в «Роттердамском дневнике» и навсегда осталась в стихах:
Роме ТягуновуЯ работал на драге в посёлке Кытлым,о чём позже скажу в изумительной прозе, —корешился с ушедшим в народ мафиози,любовался с буфетчицей небом ночным.Там тельняшку такую себе я купил,оборзел, прокурил самокрутками пальцы.А ещё я ходил по субботам на танцыи со всеми на равных стройбатовцев бил.Боже мой, не бросай мою душу во зле, —я как Слуцкий на фронт, я как Штейнберг на нары,я обратно хочу — обгоняя отары,ехать в синее небо на чёрном «козле».Да, наверное, всё это — дым без огняи актёрство: слоняться, дышать перегаром.Но кого ты обманешь! А значит, недаромв приисковом посёлке любили меня.(«Я работал на драге в посёлке Кытлым…», 1999)Кытлым, Кытлым. Там был найден скелет, которого не было.
С Высшей инстанцией он обращался запросто, если не фамильярно. Мечта христианства — она мечта.
Что же делать, если обманулаТа мечта, как всякая мечта…(Блок «Перед судом», 11 октября 1915 года)Еще, как на заре туманной юности, говорилось так (2000):
Ещё неделя света и покоя,и ты уйдёшь, вся в белом, в голубое,не ты, а ты с закушенной губою,пойдёшь со мноюмимо цветов, решёток, в платье строгом,вперёд, где в тоне дерзком и жестокомты будешь много говорить о многомсо мной, я — с Богом.А в «Разговоре с Богом» (2001) уж не найти трепета, одна горечь, безнадега с гранулой сарказма:
— Господи, это я мая второго дня.— Кто эти идиоты?— Это мои друзья.На берегу реки водка и шашлыки, облака и русалки.— Э, не рви на куски. На кусочки не рви, мерзостью назови, ад посули посмертно, но не лишай любви високосной весной, слышь меня, Основной!— Кто эти мудочёсы?— Это — со мной!В эти два последних года он съехал с инерции смерти как темы, он увидел ее воочию. Это как полная луна, вылезшая из-за черных туч. Существует лунатизм гибели. Символисты были правы? Ахматова в детстве-отрочестве была лунатичкой. Прошло.
Сесть на корточки возле двери в коридореи башку обхватить:выход или не выход уехать на море,на работу забить?Ведь когда-то спасало: над синей волноюзеленела луна.И, на голову выше, стояла с тобою,и стройна, и умна.Пограничники с вышки своей направляли,суки, прожектораи чужую любовь, гогоча, освещали.Эта песня стара.Это — «море волнуется — раз», в коридоресамым пасмурным днёмто ли счастье своё полюби, то ли горе,и вставай, и пойдём.В магазине прикупим консервов и хлебаи бутылку вина.Не спасёт тебя больше ни звёздное небо,ни морская волна.(«Сесть на корточки возле двери в коридоре…», 2000)