С Юлей срифмовалась Эля, девочка из 106-й, рано умершая, года через три после школы. По звуку и образу — одно лицо, отроческая звезда, ребяческая Лаура, Беатриче, Лиля (если уж по-маяковски). Такое ощущение, что Юля стала Элей по требованию жанра — элегии, их зарифмовал сам жанр. «Элегия Эле» (1994):

Как-то школьной осенью печальной,от которой шёл мороз по коже,наши взгляды встретились случайно —ты была на ангела похожа.……………………………Ты была на ангела похожа,как ты умерла на самом деле.— Эля! — восклицаю я. — О Боже!В потолок смотрю и плачу, Эля.

Это Юля, став Элей, безвременно ушла, ознаменовав уход детства, лучших лет, лучших чувств и упований.

Эля, ты стала облакомили ты им не стала?(«Во-первых, — вторых, — четвертых…», 1998)

Когда Борис Петрович сказал, что они переезжают в центр — на Московскую горку, Борис ему заявил: я туда не поеду, меня там убьют, меня знают только здесь, на Вторчермете, я здесь в авторитете, а там я никто.

Не прошло и двух месяцев, его там избили и ограбили около Дворца спорта, когда он за полночь, после провожанья Ирины на Елизавет, возвращался домой. Сняли новый костюм, привезенный отцом из Германии. Со следами побоев сдавал вступительные экзамены в Горный институт, отделение геофизики и геоэкологии. С 1934 года вуз именовался Свердловским горным институтом (СГИ), а затем Уральским горным институтом, с 1993-го — Уральской государственной горно-геологической академией. В мае 2004 года получил высший статус — университет.

<p>ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ</p>

Путь Бориса Рыжего чем-то отдаленно смахивает на общий саундтрек «Наутилуса», на музыкальную судьбу этого коллектива: столичные снобы не принимали группу — как нечто провинциально-доморощенное, пока она не проломила стену, получив всю страну в качестве своей аудитории. Группа распалась из-за внутренних неурядиц. Вспыхнула, просияла и растворилась в пространстве, оставив по себе незаемный звук и глубокий след в памяти поколения.

Говорил ли он напрямую от лица поколения? Бывало.

Мы были последними пионерами,мы не были комсомольцами.Исполнилось четырнадцать — галстуки сняли.И стали никем: звёздами и снежинками,искорками, летящими от папиросок,лёгкими поцелуями на морозе,но уже не песнями, что звучалииз репродукторов, особенно первого мая.(«Мы были последними пионерами…», 1996)

Не лучшие его стихи, вид декларации, на вид безыскусны, даже без рифмы, но он и сюда вставил перифраз, на сей раз Хлебникова:

Русь, ты вся поцелуй на морозе!

Через год было написано нечто более связанное с этой темой:

Как-то приснился мне— нет, не Гомер-Омир —на голубом слонеХлебников Велимир.Вишну! — кричал я, — ты!Или всё это сон?Розовые цветыхоботом нюхал слон.Солнце — багровый шар.Тонких носилок тень.Так начинался жар,я просыпался: день.Тусклый, сквозь шторы, свет;воздух — как бы вода.Было мне десять лет,я умирал тогда.(«Как-то приснился мне…», 1997)

Ритм и размер раннего Мандельштама:

Я ненавижу светОднообразных звезд.Здравствуй, мой давний бред, —Башни стрельчатый рост!(«Я ненавижу свет…», 1912)

Он учился на глазах у всех, это совпало с периодом цитаты, накрывшей русское стихотворство. Впрочем, Ахматова обронила задолго до того:

Не повторяй — душа твоя богата —Того, что было сказано когда-то.Но, может быть, поэзия сама —Одна великолепная цитата.(«Из цикла „Тайны ремесла“», 4 сентября 1956 года)

1991 год был самым событийным в жизни семьи. Мало того что в конце года рухнул СССР, — на пути к этой катастрофе Бориса Петровича постиг первый инфаркт, ББ окончил школу и женился. Все это увязалось в единый узел.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей: Малая серия

Похожие книги