Сухарев непримирим, верен вечным идеалам, но влажный взор — там, где надо: он любит этого поэта, восхищен им, равно знает и его песню, и ее соотношение с разными временами, пережитыми страной в обозримой истории.
Однако — нет, не безоблачным, не однотонным, не бело-голубым, не розовым был обратный горизонт истории отечества, Рыжий это ясно видел.
Давай, стучи, моя машинка,неси, старуха, всякий вздор,о нашем прошлом без запинкине умолкая тараторь.Колись давай, моя подруга,тебе, пожалуй, сотня лет,прошла через какие руки,чей украшала кабинет?Торговца, сыщика, чекиста?Ведь очень даже может быть,отнюдь не всё с тобою чистои страшных пятен не отмыть.Покуда литеры стучали,каретка сонная плыла,в полупустом полуподвалевершились тёмные дела.Тень на стене чернее сажиросла и уменьшалась вновь,не перешагивая дажечерез запёкшуюся кровь.И шла по мраморному маршупод освещеньем в тыщу ваттзаплаканная секретарша,ломая горький шоколад.(«Давай, стучи, моя машинка…»,1998)Написано под Смелякова или под Евтушенко, когда Евтушенко писал под Смелякова. Хорошо, между тем, написано.
Через десять лет Бориса окликнул Евтушенко:
Мы дети выбросов, отбросов,и, если кто-то станет бронзов,кто знает, что за зеленцаразъест черты его лица?Как страшно, Господи, как жалко,что отравляющая свалкаидей прогнивших и вождейвоздействует на всех людей.И всем давно на свете ясно,что хуже и сибирской язвы,когда безнравственный падежобрушился на молодежь.Нет больше Рыжего Бориса.Мир обворован, как больница,где нет у стольких государствот безнадежности лекарств.Неужто это неизбежность,что в измотавшей нас борьбевсемирно умирает нежностьк другим, а даже и к себе?Нас так пугает непохожестьтех, кто себя в себе нашли,но беззащитная бескожесть —спасенье собственной души.Есть в Слове сила милосердья,и может вытянуть из смерти,когда надежду людям дашь,но не обманешь, не предашь.Смерть и бессмертье — выбор наш.В разговорах о Рыжем — в статьях о нем и воспоминаниях — затерялись три стихотворения, связанные с тем самым визитом Евтушенко в Екатеринбург (1997). Иногда упоминают (через не хочу) «Евгений Александрович Евтушенко / в красной рубахе…», а ведь были еще две вещи, примыкающие к «красной рубахе».
Написаны они поспешно, почти вчерне, без доводки и прояснения, но одно из них — «Ночная прогулка» — стоит процитировать целиком:
