Хор белокурых девочек в белом пел «Vater unser»[95].
Вряд ли современный человек может разделить со Слуцким построенное на сомнениях и всё-таки — оправдание русского экстремиста из бесов Сергея Нечаева.
Нечаев... Прилепили к нему «щину».В истории лишили всяких прав.А он не верил в сельскую общину.А верил в силу. Оказалось — прав.— Он был жесток.— Да, был жесток. Как все.— Он убивал.— Не так, как все. Единожды.(«Нечаевцы»)Это хочется прервать. Ибо, признавая кровавость истории, совершенно не обязательно оправдывать её нелучших фигурантов — зачем этим занимается поэт? Почему это его мучает? Не потому ли, что всё равно, несмотря ни на что, вопреки великому разочарованию, постигшему его, он подспудно стремится реабилитировать беспощадное время, в глашатаях которого так долго состоял? Так простился ли он с идеологией по-настоящему? Слишком глубоко засело в нём юношеское чтение «серьёзных книг про Конвент».
Слуцкий почти не писал исторических сюжетов. Он лишь реагировал на историю, постоянно думал о ней.
Последний русский царевич — болезный Алексей Николаевич — вызвал в нём некоторую жалость.
Все царевичи в сказках укрылись,ускакали на резвых конях,унеслись у Жар-птицы на крыльях,жрут в Париже прозрачный коньяк.Все царевичи признаны школой,переизданы в красках давно.Ты был самый неловкий и квёлый,а таким ускользнуть не дано.С малолетства тяжко болея,ты династии рушил дела.Революцию гемофилияприближала, как только могла.Хоть за это должна была льготахоть какая тебя найти,когда шли к тебе с чёрного хода,сапогами гремя по пути........................................................Хоть за это, хоть за это,если не перемена в судьбе,от какого-нибудь поэтаполагался стишок тебе.(«Царевич»)Может быть, Слуцкий вспомнил, что отец Кульчицкого, самодеятельный поэт, написал когда-то «Оду на рождение царевича Алексея»?..
При этом антимонархизм Слуцкого держался долго, достигая порой гребня ярости.
Кто из подшивки, что пылитсяна чердаке лет шестьдесят,огромные тупые лицаРомановых — их всех подряд —вырезывает и раскладывает,наклеивает и разглядывает.По крайней мере в двух домахя видел две таких таблицы,где всей династии размах —Романовых тупые лица.(«Кто пьёт, кто нюхает, кто колется...»)У него были свои характеристики столетий:
Девятнадцатый век — исключение,и к нему я питаю влечение..............................................................Гекатомбы и армагеддоныдо и после,но только тогдаиндивидуального стонаобщаяне глушила беда.До и послеот славы шалели,от великих пьянели идей.В девятнадцатом веке жалели,просто так — жалели людей.(«Столетья в сравнении»)Надо сказать, Слуцкий демонстрирует исторический оптимизм. Из стихотворения «Первый век»:
Первый век нашей эры. Недооценкаиз поэтов — Овидия, из пророков — Христа.Но какая при том глубина, высота.
