Как и предсказывал Баррин, эта борьба за контроль над огромной производительной силой порабощенных африканцев в конечном итоге привела к Сен-Домингу, где плантационное производство достигло своего апофеоза в конце XVIII века. Остров Испаньола велик по карибским меркам (в сорок шесть раз больше Гваделупы), но он все же меньше Южной Каролины. По одной из оценок, на долю карибских колоний Франции, во главе с Сен-Домингом, приходилось примерно 15 процентов общего экономического роста Франции в годы экономического бума между 1716 и 1787 годами, что послужило мощным толчком для перехода страны к капитализму и индустриализации. Для обеих великих европейских держав той эпохи, Великобритании и Франции, перспектива контроля над столь прибыльными центрами прибыли была просто неотразимой, и они готовы были потратить огромные человеческие и материальные ресурсы, чтобы бороться за нее. К несчастью для обеих стран, воля к свободе многочисленного рабского населения Сен-Доминга и тактический и политический гений поколения революционных лидеров, которые привели чернокожих к свободе, оказались еще сильнее.
В своем традиционном изложении истории современного мира ученые западных стран редко уделяли серьезное внимание роли Африки или африканцев, пока один молодой докторант из Тринидада не набрался смелости утверждать, что без Африки и возникшего на ее основе рабовладельческого плантационного хозяйства в Карибском бассейне никогда не было бы ни такого взрыва богатства, которым Запад наслаждался в XIX веке, ни такой ранней и быстрой индустриализации.
Эти утверждения были выдвинуты Эриком Уильямсом в 1938 году в его докторской диссертации по истории в Оксфорде, по совпадению в тот же год, когда К. Л. Р. Джеймс, другой новаторский карибский мыслитель и бывший учитель Уильямса, опубликовал свою эпохальную книгу о гаитянской революции "Черные якобинцы". Позднее Уильямс переработал и расширил свой тезис в книге 1944 года "Капитализм и рабство", которая также стала интеллектуальной вехой. В книге "Капитализм и рабство" Уильямс смело перевернул сложившиеся представления об экономической революции, превратившей Запад в глобальную силу, которой он стал, и тем самым, по словам исследователя XXI века Селвина Каррингтона, " поместил Карибы в центр атлантической экономической системы". Обсуждая историю рабства с британскими интеллектуалами, я часто сталкивался с внезапным или настойчивым желанием переключить внимание на ведущую роль, которую их страна сыграла в отмене работорговли. Такие усилия, по их словам, предпринимались из приверженности зарождающейся доктрине либерализма. В связи с этим я могу с легкостью представить, какие трудности пришлось преодолеть Уильямсу, чтобы получить одобрение своей диссертации в гораздо более консервативном академическом климате, который, должно быть, преобладал в Соединенном Королевстве девять десятилетий назад. В 2020 году популярная англо-ямайская писательница Зейди Смит написала: " Не будет преувеличением сказать, что единственное, что я узнала о рабстве во время моего британского образования, было то, что "мы" покончили с ним". До появления работ Уильямса господствующей исторической традицией была так называемая Британская имперская школа, которая утверждала, что " развитие карибских колоний произошло благодаря богатствам Европы", а не наоборот. ‡ То же самое, кстати, можно сказать и об Африке, возникшей в результате европейской колонизации.
Упорство Уильямса перед лицом такого интеллектуального ветра принесло плоды спустя несколько поколений, но только после того, как империя, так сказать, нанесла ответный удар. Вскоре последовал огромный поток академических исследований по вопросам, лежащим в основе тезисов Уильямса, но не столько для того, чтобы проверить предположения тринидадца, сколько для того, чтобы опровергнуть их. Историк Скотт Рейнольдс Нельсон пишет: " Десятки британских историков политики и экономики от Дэвида Ландеса до Ральфа Дэвиса отвечали на эти вопросы с 1950-х по 1980-е годы, утверждая, что колонии никогда не были важны для экономического роста Великобритании. Вместо этого "двигателями" экономического роста в материнской стране были машиностроение, международные морские перевозки и либеральные банковские законы". Столь же решительный отпор возник и на дальних берегах Атлантики - то есть в Соединенных Штатах.