– Кем бы он ни был, – решил наконец Федор, – он убьет мнимую Валерию Павловну. Причем у мужа есть явный мотив – лже-Валерия должна умереть, как его жена, иначе ему не выпутаться из сложившейся ситуации. Был, – поправил он себя. – Был мотив. Раз ему, Федору, известно о смерти настоящей Валерии Павловны, смерть этой женщины теряет смысл для Андрея. А у подлинного убийцы свой мотив – он убьет самозванку, чтобы выпутаться из первого убийства. Она находится в смертельной опасности. Знать бы только, с какой стороны…
Молодой человек в черных кожаных штанах и кожаном пиджаке остановился в дверях ночного клуба «Белая сова». Лицо его пряталось за большими темными очками. В зале стоял полумрак, и в темных очках он мало что видел. Предупредительный официант проводил его к столику справа от сцены. Федор подумал, как хорошо иметь влиятельных знакомых – один звонок от кого надо, и пожалуйста! Столик у самой сцены, откуда просматривается весь зал и входная дверь.
– Коньяк! – бросил Федор, усаживаясь.
– Какой прикажете? – склонился к нему официант.
– «Хеннесси», сто пятьдесят, минералку, лимон, соленый миндаль.
Официант растворился в воздухе, а Федор принялся изучать обстановку. Народу было сравнительно немного, некоторые столики пустовали. Зеркальный шар висел неподвижно, звучала негромкая музыка, на сцене без энтузиазма танцевала девушка в черном купальном костюме.
Официант принес заказ. Федор цедил коньяк, не спуская глаз с двери. Причем смотрел поверх очков. На сцене появилась другая девушка, в золотом платье, и запела о любви. Она помогала себе бедрами. Зеркальный шар завертелся, по стенам и потолку побежали веселые блики. Народу прибавлялось.
– Здрасьте, Федор Андреевич, – раздалось вдруг у него над ухом. Он повернулся и увидел своего студента со второго курса Леню Лаптева. – Отдыхаете? Клевое местечко!
С Леней была странная на вид девушка – маленькая, круглая, с зелеными торчащими во все стороны короткими волосиками, наряженная в рейтузы и ботфорты. На шее у нее болтался большой черный бант, что делало ее похожей на котенка.
– Привет! – беззаботно отозвался Федор, чертыхаясь про себя. Пересекаться с учеником в подобном месте он считал непедагогичным. Кроме того, ему хотелось спросить, почему Леня сегодня пропустил семинарские занятия, но он решил проявить выдержку и такт. – Часто здесь бываешь?
– Висим иногда… когда есть бабки… – Леня пожал плечами. – Я вас никогда здесь раньше не видел.
– Я впервые. Говорят, интересное местечко.
– Да уж… самое прикольное в городе. Есть еще «Северная Пальмира», но там полный отстой. В смысле цен. И паспорт требуют.
– Паспорт? Зачем?
– Без паспорта не пускают… Террористов боятся.
Федор хмыкнул. С его точки зрения, таким заведениям никакие террористы не угрожают.
– Прошу, – сказал он, заметив, что девушка-котенок заскучала, и сделал приглашающий жест.
Молодые люди уселись. Подлетел давешний официант. Склонился низко, почти коснувшись локтем плеча Федора, улыбнулся, как родным.
– Мне текилу, – пропищала девушка.
– И мне, – Леня покосился на преподавателя.
– Два безалкогольных коктейля и шоколадку, – распорядился Федор.
– А я не буду, – начала было девушка, но Леня, видимо, образумил ее под столом коленом. Она вскрикнула: – Ой! – и замолчала, глядя на Федора исподлобья.
Несколько минут они с фальшивым интересом наблюдали за танцующей девицей на сцене, сменившей певицу. Никто не знал хорошенько, о чем говорить. Потом Леня сказал:
– Это Зойкина систер… Мария. Подрабатывает… За вечер три сотки гринов запросто сшибает. Ну, не за танцы, конечно… а за стриптиз. Зойка тоже хочет, но ее не берут. Данные не те.
– Подумаешь, – сказала Зойка угрюмо, – я сама не хочу. Меня Кристина обещает устроить хоть завтра!
– Такие дурочки, как ты, нужны Кристине не для стриптиза. Сама знаешь, – сказал Леня.
– Зато там платят больше.
– Ага, со всякими уродами кувыркаться! Губы раскатала! А что ты умеешь? Тебе ж в ликбез надо! Ты что, думаешь, порнухи насмотрелась и уже все знаешь? Тут талант нужен. Творческое начало. Да и в стриптиз тебе рано. Школу заканчивай давай, а там будет видно.
Ребятишки совсем забыли о Федоре, а он с интересом прислушивался к их диалогу. Наблюдал, так сказать, в естественных условиях. Мысль о преемственности поколений уже не первый раз показалась ему надуманной и ошибочной. Старое поколение не могло научить молодняк всему тому, что он знает сегодня. Да они кого хочешь из стариков за пояс заткнут. Старую мораль они отмели полностью, понятия «можно-нельзя», «принято-не принято» для них не существует. Кодекс чести, правда, у них имеется, Федор знал это, наблюдая своих учеников, но вывернутый наизнанку. Пункт первый этого кодекса гласил: «Все взрослые – гады и враги».
«Но, с другой стороны, – думал Федор, стараясь быть справедливым, – молодые всегда были бунтовщиками. Достаточно вспомнить Сэлинджера. Все естественно, мы все были такими, – успокоил себя он. – Правда, эти уж очень сексуально озабочены».
