В романе воспроизводятся события битвы под Москвой осенью 1941 года. Автор прослеживает историческую связь героических подвигов советских людей на Бородинском поле с подвигами русского народа в Отечественной войне 1812 года. Во второй книге много внимания уделено разоблачению происков империалистических разведок, вопросам повышения бдительности. Битва идей, которая происходит в современном мире, - подчеркивает главный герой книги Глеб Макаров, - это своего рода Бородинское поле.Книга рассчитана на широкий круг читателей
ИВАН ШЕВЦОВ
БОРОДИНСКОЕ
ПОЛЕ
РОМАН
Ордена Трудового Красного Знамени
Военное издательство
Министерства обороны СССР
Москва - 1981
Р2
Ш37
Шевцов И. М.
Ш 37 Бородинское поле: Роман, кн. 1 и 2. - М.: Воениздат,
1981. - 608 с.
В пер: 2 р. 80 к.
В романе воспроизводятся события битвы под Москвой
осенью 1941 года. Автор прослеживает историческую связь
героических подвигов советских людей на Бородинском поле с
подвигами русского народа в Отечественной войне 1812 года.
Во второй книге много внимания уделено разоблачению
происков империалистических разведок, вопросам повышения
бдительности. Битва идей, которая происходит в современном
мире, - подчеркивает главный герой книги Глеб Макаров, - это
своего рода Бородинское поле.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
70302-047
Ш---------------- без объявл. 4702010200.
068(02)-81
ББК 84Р7
Р2
КНИГА ПЕРВАЯ
ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В переполненном общем вагоне, несмотря на открытые
окна, воздух спертый, густой, перемешанный с едким
махорочным дымом - хоть топор вешай. А за окном вагона
тихое золотистое бабье лето уходит от Москвы на север, чтоб
где-то в ярославских и вологодских лесах оборвать белую
паутину задумчивой грусти, растаять в стылых утренних
туманах, превратясь на архангельской земле в холодную
осень. Торопливо бегут назад телеграфные столбы, медленней
проплывают тронутые первой желтизной березовые рощи и
безмолвные колокольни церквей, освещенные низким
предвечерним солнцем.
И само солнце - раскаленный диск - уже не слепящее, а
какое-то угасающее, с четко очерченными краями, бежит
вперед параллельно поезду, спешит, торопится, словно играет
наперегонки; на поворотах то отстанет, то снова вырвется
вперед, то затеряется в густых зарослях придорожного леса,
затем сверкнет в просветах деревьев и снова бежит, померкнув
от усталости. Она заметна с каждой минутой - солнечная
усталость. Накал постепенно ослабевает, принимая сперва
багряный, а затем и совсем алый оттенок. И наконец солнце с
разбегу врезается в почти незаметную тучу, синеватой скалой
лежащую на горизонте. И теперь по западному небосводу уже
не диск катится, а просто летит срезанный купол, похожий на
парашют. Постепенно алея, этот купол превращается в
парящий над землей зонтик.
Красота необыкновенная! Глеб наблюдает ее с верхней
полки вагона.
В Загорске, где поезд стоял двенадцать минут, пропуская
воинские эшелоны, слышался заунывный, протяжный звон к
вечерне.
Вагон - растревоженный улей. Тут смешались и детский
плач, и напевный женский говор, и неторопливый рассказ
фронтовика о том, какой ад стоял у Соколовской переправы и
сколько там полегло наших и немцев - видимо-невидимо.
Майор Глеб Макаров устал от этих разговоров. Он их
досыта наслушался в госпитале в Ярославле, где лежал после
ранения немногим больше двух недель. Он побывал в
огненном аду в жарком июне под городом Гродно - там с
превосходящими силами фашистов вели кровопролитные бои
части 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов.
В тех ожесточенных боях погибли командир
механизированного генерал Хацкилевич и командир
кавкорпуса генерал Никитин. А его, майора Макарова -
командира артиллерийского полка, судьба тогда миловала.
Ранен он был уже потом, гораздо позже, на смоленской земле.
За непродолжительное время боев он повидал такое, что
словами не расскажешь - стынут человеческие слова,
леденеют, как слезы на сорокаградусном морозе.
А за перегородкой теперь уже женский голос,
медлительный и печальный, как звон церковного колокола,
рассказывает:
- На пассажирский поезд налетели... Днем это было, а их
туча темная, самолетов. Закидали бонбами... Страсти
господни, что творилось. Паровоз опрокинулся, вагоны горят, а
там люди - полнехонько людей. И детишек, и раненых
вакуировали, которые совсем немощные, больные. А он все
кидает и кидает бонбы. Вагоны горят, и детишки кричат
"Спасите!", а кому спасать-то, когда все кругом горит и бонбы
сыплются, грохают, аж земля дрожит.
Слова ее - как ржавой пилой по обнаженным нервам
Глеба Макарова. О каком поезде она говорит? Где это было?
Может, на перегоне между Гродно и Витебском? С поездом, в
котором ехала его жена Нина с восьмилетней дочуркой
Наточкой? И Наточка в горящем вагоне звала, может, на
помощь?..
Макаров знал, что эшелон, в котором эвакуировались его
жена и дочь, фашисты разбомбили. И если бы Нина и Наточка
остались живы, они написали бы в Москву. Эшелон их
бомбили в конце июня, то есть два месяца тому назад.
Позавчера Глеб получил из Москвы от сестры Вари письмо. В
