- Думаешь, можно грохнуть пару? – Подхватил я озабоченно. – Я своего валить не дам! А со своими вы уж без меня разберитесь, пожалуйста.
До кураторов дошло, что над ними издеваются, так что легкий испуг разменялся на легкие улыбки, которые смачно подпортила Мита.
- А вот, кстати, да… Эти двое тут точно лишние!
Никогда не мог понять женщин!
Проводив гостей, уложил Миту обратно в медкапсулу, вытаскивать очередной киборгизированный орган и пошел в рубку.
Очень сильно хотелось найти того счастливца, которому достанется Мита!
И понять, что же он такого натворил!
И как их свести, чтобы она его не грохнула…
Эх, что за жизнь у капитана – одни вопросы, одни дела, некогда даже киношку глянуть!
Помотав головой, решил, что на сегодня с меня вопросов хватит – ответов все равно не прибавилось, гениев так же не нашлось, а значит что?
Правильно, займемся самым уникальным расслабляющим и тонизирующим действием!
СПАТЬ!!!
Очутившись в своей пустой каюте, пару секунд раздумывал раздеваться или валиться как есть, но уснул раньше, чем придумал.
Я уснул даже раньше, чем тело осознало, что управляется не разумным, вечным и добрым, а уже вылезшей наружу тьмой подсознания, которое у меня, иногда, бывает богато на странные выверты.
С женами этого не проявлялось, но теперь, в теплой пустоте манящего одиночества, очень долгого и очень темного, «выверты» полезли наружу!
Сперва в снах.
В ярких, чисто-звездно-кристальных лужах, по которым я рассекал то кролем, то брассом, спасаясь от омерзительно пыльных развалин хорошо знакомого города, которой ненавидел тогда и продолжал ненавидеть сейчас.
Я выбирался из луж с голой жопой, нырял хорошо знакомые бутики перехватывая изрядно пыльную одежду и натягивая ее на свое мокрое тело.
Бутиковое шмотье намокало, прилепало и становилось стандартно серым, унылым, как вся тогдашняя мода, у которой было только три цвета – черный, белый и серебристый.
Я матерился в поисках нормальной обуви, а не того модельного говнища, которое годится только для фотосессии какой-нибудь звезде, чьи ноги совсем не жалко.
От бутиков с одеждой к веренице магазинчиков с необходимой мелочовкой и конечно же, самой главной ценностью этого мерзкого городишки – бутилированной водой!
От сна к сну, от фазы к фазе, я ненавидел город все сильнее и сильнее.
За «легионеры», которые развалились на третьем километре моего похода через город.
За авто, торчащие по улицам, за торчащие из авто обглоданные кости, за тонкий запах прореагировавшей кислоты.
За ядовито-железистый привкус беды на языке.
За странную систему клапанов, диаметром в два человеческих роста, что отводила воду в подземном русле перешейка, связывающего два моря коридором в пятьсот километров.
За каменную скалу, в недрах которой так и покоится затопленная подводная лодка, в дебрях которой покоится и мое бренное тело, расхаживающее сейчас, неведомым мне образом по улицам города детства.
Бред.
Сумасшествие.
Бьющееся в горле, сердце.
Как же я соскучился по этому сну!
У Карча было не до него, потом навалилось целых пять прекрасных тел, но…
Стоило остаться одному и, здравствуй, тварь!
Да не сон тварь, а город!
Город этот – хищная, подлая тварь, вырваться из лап которой оказалось самым сложным!
Я ненавидел его тогда, ненавижу и сейчас, сколько бы времени не прошло.
Я вновь оказался перед старинным зданием краеведческого музея, проскочил чучело, ой, мумию, вечно дремлящей вахтерши и пройдя по залам, вошел в закрытый фонд.
Все ведь вокруг вранье и сон, помните?
Отодвинув псевдоисторическую ценность – верблюжье одеяло аляповато расшитое орнаментом – встал перед шкафом, из которого когда-то вышел.
Предки умели строить так, что и лозоходец не найдет тоннеля!
А я нашел!
И пусть в тоннелях, по большому счету, было пусто, но сами тоннели прекрасно функционировали, оказавшись намного глубже, чем всратые подземные паркинги, намного глубже…
Под рекой.
Под свежепостроенной в года насильственной мусульманизации мечетью, развалины которой уныло напоминают, что времени насрать на придуманных богов.
Под дорожной развязкой, которую ждали, как манну небесную, а получили очередное «пшик».
Под развалившимися многоэтажками, для постройки которых врзрывали скалы.
В огромную пещеру, где все так же стоят подводы набитые скарбом, где вдоль стен стоят все еще закрытые сундуки, подозрительно тяжелые, из которых подозрительно потягивает смертельным холодом.
Богатые у нас были купцы.
Я, не напрягаясь, сорвал крышку с одного, еще в прошлый раз приглянувшегося мне, сундука.
О, а вот тут история!
Сундук, забитый иконами в тяжелых, золотых и серебряных, окладах.
Врали, врали, врали поборники независисмости, обвиняя советы в грабежах!
Вот они, иконы большого городского собора, целенькие, заботливо упакованные на долгое хранение!
Вернув крышку на место, вновь двинулся вдоль рядов сундуков по стенам справа и рядов телег – слева.
Мешки с зерном.
Шкуры.
Метр за метром, метр за метром…
А вот и все, кто эти богатства сюда возил.
В те года народ и с огнестрелом ловко управлялся, а на кого пули не хватило, так вон, ножи да шашки есть…
