- Джейн - произнес снова я, сам не зная уже, что и спросить. Наверно, просто назвал ее по имени, чувствуя все сильней, как меня сильно морозит, и как слабею от потери крови - Я серьезно ранен.
- Вот поэтому и молчи. Тише, Володя - произнесла шепотом моя Джейн, по-русски, дрожа и тяжело дыша - Нам надо быстрее на борт, и уходить отсюда. Пока они еще там.
- Джейн, милая моя - произнес я, не отрывая взгляда от черной двухмачтовой в бортовых огнях огромной яхты. Она действительно была большая. Большая мореходная яхта. И должен быть и соответствующий на ней экипаж.
- "BLAK STORK" - произнесла Джейн, тяжело дыша всей своей трепетной полной черненькой от загара в застегнутом на замок гидрокостюме грудью. Она произнесла шепотом мне неожиданно и прямо в левое ухо. Моя Джейн, прижавшись алыми своими страстными девичьими любовницы
губками. И прижавшись щекой к моей щеке, произнесла по-русски - Черный аист.
- Черный аист? - спросил я, не понимая о чем это она, моя Джейн, слабеющим вялым языком ее.
- Название у нее - ответила она - Черный аист.
На яхте горели огни по ее бортам. И на палубе. Там было активное движение. Казалось там наблюдали за нами. За нашей Арабеллой.
Действительно наблюдали. И там, были слышны команды и крики. Похоже, спускали резиновые лодки на моторах. Они готовились напасть на нас.
- Джейн! - проговорил возбужденно я - Джейн!
- Тише, любимый мой Володенька - пролепетала снова Джейн, прижимаясь своей девичьей миленькой загорелой щечкой к моей щеке - Тише. Я все вижу и слышу. Сейчас подплывем к лестнице. Потерпи и молчи, молю тебя. Только молчи, ради Бога, молчи, любимый.
Джейн потащила меня, работая ластами к корме, вдоль левого борта Арабеллы. Плывя задом, почти на спине. И барахтая там подо мной ластами. И своими полненькими девичьими красивыми ногами. Она, держа меня и мою мокрую от воды выгоревшую на ярком солнце русыми волосами голову на своей нежной полной груди. Такой, безумно красивой с торчащими черными сосками под прорезиненной тканью легкого гидрокостюма. Женской трепетной пышущей жаром любви груди. Любящей меня груди. И я чувствовал ее тяжелое напряженное девичье дыхание.
Такое же, когда мы занимались с моей малышкой Джейн страстной любовью. Это теперь, такое же, тяжелое усталое, словно, любовное ее снова, дыхание. Дыхание исцелованной и искусанной груди моей латиноамериканки, мною обласканной, моими губами русского моряка.
Я сейчас, почему-то, вдруг вспомнил, как мы с Джейн купались вдвоем там на тех островах с белым коралловым песком. И как занимались любовью в том пальмовом рыбацком домике. Вспомнил ее стоящую в том белом еще, тогда купальнике на нашей яхте, когда я еще не был так близок с ней со своей красавицей Джейн. Вдруг вспомнил нашу беседу в главной каюте Арабеллы наедине и вместе с Дэниелом. Вспомнил бокалы горячительного французского дорого вина в руке моей Джейн. И того тунца под ножом Дэниела. И нашу с ним, тоже беседу. И первую пьянку на яхте. И опять вспомнил мою Джейн, стоящую там перед нами. И предлагающую искупаться в песчаной ночной лагуне. И я очнулся. Джейн трясла лихорадочно меня.
- Уже светает, Володенька, уже утро и надо уходить отсюда - произнесла тяжело дыша Джейн.
- Сколько уже время? - я помню, произнес, чувствуя, как слабею все сильней и сильней.
- Шесть часов, миленький мой - Джейн произнесла мне прямо в правое ухо. А я отключался и терял сознание.
- Володенька, Володя. Слышишь, меня - она шептала мне прямо в ухо - Не смей.
Она трясла меня.
- Не смей засыпать, слышишь, негодник такой - она, ругалась на меня - Ты бросил меня здесь. А я, прощаю тебе все, и спасаю тебя. Тебя, отца моего ребенка.
- Джейн. Девочка моя! - произнес я, улыбаясь ей и целуя ее любимую мою в загоревшую до черноты щечку, повернувшись лицом к ее миленькому с поднятой на девичий лобик маской личику. Стараясь, тоже грести ластами, помогая Джейн меня тащить на себе к корме нашей яхты.
- Любимая ты моя. Я люблю тебя. Ты, даже не представляешь, как люблю - похоже, у меня стал, подыматься жар. И меня уже во всю, морозило и колотило. Появились первые судороги.
- Потерпи, миленький, потерпи - она все время говорила, чтобы я не отключался в этой ночной океанской воде.
- Тебя надо перевязать. Ты много крови потерял. Потерпи.
- Они плывут сюда Джейн, милая моя плывут? - я спрашивал, помню ее - Надо уходить отсюда. Уходить в океан Джейн. Слышишь, Джейн, уходить.
Я уже бредил. Меня трясло не по-детски и лихорадило как ненормального. Челюсти сковал холод от воды. Я еле произносил, съедая в мышечных уже судорогах слова.
- Не волнуйся, любовь моя - произнесла моя крошка Джейн - Они нас не догонят. Не догонят, Володенька - Джейн чередовала русские слова с английскими. И у нее это как-то, здорово и уже давно так получалось.
Я положил слабеющую голову к ней на левое плечо. И смотрел на скутеры с вооруженными людьми, несущиеся на моторах к нам. Под включенными с большой черной яхты прожекторами.
- Я все сделала, уже и мы уплывем отсюда. Уплывем, вот только, надо тебя перевязать, миленький мой. Вот и лестница.
