— Сейчас — ко мне! По пятницам у меня журфиксы. Все — свои... А кого мы ждём!..
Он наклонился и шепнул на ухо имя модного поэта.
Не дав Коверзневу вымолвить и слова, он подхватил его под руку, потащил на улицу.
— Извозчик! До Пушкарской!.. Ты не можешь представить, как я рад,— говорил он, взбираясь в экипаж.— Едва приехал, сын мне под нос твои опусы о Сарафанникове... Умоляет познакомить... Жена тоже, дочки тоже... Все влюблены в борцов... Не отстают от моды... «Збышко — ах, Лурих — ах, Аберг — ах»,— Леонид Арнольдович передразнил кого-то.— Я, признаться, прочёл с удовольствием... По стилю — отточены... По материалу — всех обскакал, новую звезду открыл... Ха-ха-ха... Ну и сделал ты имечко Сарафанникову!.. Одно слово — работа на совесть... У меня сын все журналы изрезал — все твои опусы в альбом наклеил... Вот будут рады, что я тебя привезу!.. Дочки — не знаю как, а сын тебе будет больше рад, чем поэту... Это уж точно!..
Коверзнев вздохнул. Сказал под цокот копыт:
— Разговоров много. Редакторы рвут с руками... Читателям... тоже нравится. По крайней мере — большинству.
— Ясно! Чего скромничать,—Леонид Арнольдович натянул ему на нос соломенную шляпу.
— Да нет. Есть такие, которым и не нравится,—сказал угрюмо Коверзнев, водворяя шляпу на место.
— Завистники,—безапелляционно отрезал Леонид Арнольдович,— Наплюй.
«Что ж,— подумал Коверзнев.— Он правильно подвёл итог. Просто Верзилин оказался хуже, чем я думал... Впрочем, чего не сделаешь из-за любви... Однако я-то о нём Нине слова не сказал?.. А он? И ты, Брут?..»
— Да, ты прав.
— Э-э, душка, мы, делающие искусство, всегда живём среди завистников.
«И опять прав»,— растроганно подумал Коверзнев.
— Ты знаешь,— сказал Леонид Арнольдович,— как мне отказали когда-то в заграничной командировке после окончания академии?
— Ну, как же... А у меня был случай, анонимное письмо на книгу «Русские борцы» послали...
— А у меня...
— Нет, ты послушай, у меня опять...
Так они разговаривали всю дорогу, дёргая друг друга за галстук, размахивая руками.
Лифт не работал.
Поднимаясь по широкой лестнице, тускло освещённой через цветные квадраты стёкол, Коверзнев спросил себя: «А я не пьян? Может, поэтому и подпеваю ему?» Он оттолкнулся от перил, прошёл двадцать ступеней и, не покачнувшись, на двадцать первой попридержался за стену, но, решив, что это случайно, уверил себя: «Не пьян», и прошептал: «А Верзилин — интриган. Недаром старый Джимухадзе не любил его».
Коверзнев был встречен как желанный гость.
Сын Леонида Арнольдовича, красивый юноша с тонкими чертами лица, очень похожий на мать, забросал его вопросами, девицы-гимназистки не спускали с журналиста глаз, сама Александра Францевна высказала восхищение его статьями.
Тронутый вниманием, Коверзнев поинтересовался из вежливости новыми этюдами хозяина, но тот замахал руками:
— Нет-нет... Это сюрприз... Когда все будут в сборе... При свечах, в этом весь эффект.
Собирались гости. Почти все были знакомы Коверзневу. Многие из них поздравляли с очерками. Дряхлый профессор прошамкал беззубым ртом:
— Похвально, моой чеек... Когда про императора Коммода ввернули, меня даже в ваш цирк потянуло.
А какая-то красавица с белокурой чёлкой сказала кокетливо:
— Я ваша читательница и почитательница.
Когда хозяин пригласил в гостиную, девушка кивнула Коверзневу:
— Будьте моим рыцарем.
У неё были полные горячие руки, скрипящее, из тугого шёлка, платье и короткое имя — Рита.
В большой комнате прислуга опускала шторы, сам Леонид Арнольдович зажигал стеариновые свечи. Было сумрачно. Расплывчатые тени раскачивались по стенам. Гости с шумом рассаживались на лёгкие венские стулья.
— Прошу, господа... Прошу,— приговаривал Леонид Арнольдович, подскакивая то к одному стулу, то к другому. — Минутку терпения... Эти этюды созданы для свечей... В этом весь эффект... Юрик, давай.
На мольберте очутился четырёхугольный кусок картона, брошенный ловкими руками юноши; мелькнула в воздухе указка Леонида Арнольдовича, упёрлась в бурое пятно; раздался захлёбывающийся голос:
— Это Стабианские терема... Это второй век до рождества Христова. Если бы Фиорелли не раскопал, мы бы их знали только по описанию Плиния младшего... Из его писем к Тациту... Вы слышали, как спасся Плиний?.. Лава не догнала его... Он был засыпан пеплом... Слоем в десять метров... Он и описал гибель Помпеи, Стабия и Геркуланума... А вот это «Дом золотых амуров»... Видите, какие пурпурные краски?.. Они особенно эффектны при свечах... Это создаёт особое настроение. Смотрите, как они мрачно отливают... Так и чувствуется, что им две тысячи лет... Глубина веков... Юрик, дай-ка Форум... Ну что, не знаешь, что Форум там есть?.. С колоннами...
