У некоторых авторов набег 1629 г., как в письме кошевого атамана, сопровождается разорением предместий Стамбула: казаки, грабя прибрежные города, дошли до османской столицы, навели тревогу на ее жителей и самого султана, сожгли ее дальние предместья и возвратились на родину с богатой добычей.
Д.И. Эварницкий приписывает руководство набегом Б. Хмельницкому: «Выплыв… на 300 лодках в море под предводительством Богдана Хмельницкого, будущего гетмана, они (казаки. —
Н.Д. Каллистов пишет, что в 1629 г. бой под Константинополем закончился победой запорожцев, которые «вернулись домой с богатейшею добычею», и даже перечисляет, с чем именно: «коврами, парчою, шелковыми тканями, посудою, драгоценным оружием».
Ю.П. Тушин цитирует письмо И. Сирко без комментариев и, следовательно, принимает содержащуюся там информацию, хотя в своей же «летописи» морских походов XVII в. почему-то обходит молчанием набег на Стамбул 1629 г. В.А. Золотарев и И.А. Козлов, говоря вообще «скороговоркой» о казачьих морских походах, конкретно упоминают лишь набег 1629 г. в интерпретации все того же письма. М.А. Алекберли утверждает, что в названном году «казаки добились значительных успехов в борьбе с турками, разрушая оборонительную систему неприятеля вплоть до столицы Османской империи»[546].
Наконец, скажем, что, по Д.И. Эварницкому, запорожцы «потом от турецкой столицы ударились на запад» и совершали известные уже нам набеги на поселения Румелии. Историк здесь следует за Н.И. Костомаровым, который, перечисляя казачьи действия, ставит стамбульский набег перед опустошением побережья Румелии. В таком же порядке перечислены события и у Ю.П. Тушина.
Увы, те версии, которые идут от письма И. Сирко, не находят подтверждения в известных источниках. И если С. Рудницкий, считающий рассказ письма очевидным преувеличением, слишком доверчиво обосновывает свое мнение тем, что турецкие источники, которые будто бы очень скрупулезно отмечают казачьи набеги вплоть до Стамбула, ничего о нем не сообщают, то ведь о босфорском набеге 1629 г. молчат и нетурецкие источники, а спутанное сообщение Ф. де ла Круа противоречит другим известиям.
Вместе с тем апокриф отражает представления украинцев более позднего времени, но, по-видимому, все же XVII в., о морской войне казачества. Что же мы в таком случае имеем в документе?
«Разумеется, — считают В.Б. Антонович и М.П. Драгоманов, — годы (набегов. —
Инициаторами первого похода к Босфору в четвертом десятилетии XVII в. выступили запорожцы. 16 марта 1630 г. их отряд из 500 человек прибыл на Дон, «и учали… атаманом и ясаулом, и казаком те черкасы говорить, чтоб итти на море для добычи; и… атаман Епиха Радилов велел атаманом и ясаулом, и казаком сби-ратца, и собралось… тысяча человек». 5 апреля 1,5 тыс. донцов и запорожцев на 28 стругах, приблизительно по 54 казака на судно, вышли в Азовское море.
Казаки наверняка «пошарпали» его побережье, а 29 апреля, войдя в Керченский пролив, приступали к городу Керчи, но были отбиты с потерями — «черкас и казаков побили и переранили человек со ста и больши». Нападавшие отошли от Керчи, направились к выходу в Черное море, «шли… морем неделю и приходили… на крымские и греческие деревни», и вообще «воевали… крымские юрты… во все лето». Во время погрома названных «деревень» неприятелю удалось захватить двух участников похода, примкнувших к казакам белгородских крестьян, «руских людей Ваську Иванова, Федьку Семенова», которые и дали крымским властям и московским послам в Крыму сведения об этой экспедиции.
