Пять дней непрерывных встреч, которые постепенно превращались в привычку. Я уже не удивлюсь, если увижу его завтра и послезавтра. Наоборот, почувствую себя странно, если не увижу. Это чье-то издевательство свыше или обыкновенная случайность?
Между нами пять потрясающих дней, которые тонули в тех пяти годах полного отсутствия в жизни друг друга. Между нами — тепло и взрывы, меркнущие среди несхожести мнений и взглядов. Между нами — эфемерно-прекрасное настоящее, запорошенное тяжестью окликов из прошлого. Или будущего.
Между нами — пять сантиметров и чертова ромашка.
Его безрассудство и остатки моего здравого смысла.
Между нами так много всего, что мне вдруг действительно захотелось плакать. В первый раз за эти пять дней. Упасть на колени и рыдать, не сдерживаясь. Но я лишь улыбнулась. Наполнила легкие кислородом и опустила руки, обхватывая его пальцы и отрывая их от своей талии.
Я задорно подмигнула и направилась дальше по улице бодрым шагом. Поднесла ромашку к лицу и втянула носом ее аромат. Она пахла июлем, ветром и детской влюбленностью.
— Пойдем, будешь провожать меня до дома, — обернулась я, вылавливая Сашу взглядом. В его глазах вспыхнуло понимание, которое я не хотела видеть. Потому что оно дрожащее и отчаянное. Даже несмотря на то, что на его губах сияла лживая улыбка. — Нехорошо джентльмену бросать даму одну вечером.
— Сейчас только начало седьмого.
— Верно, вечер как раз начинается в шесть, так что пойдем.
Отвернулась, делая шаг вперед. За спиной раздался тяжелый вздох, заставляющий улыбнуться и понять, что Саша идет за мной. А через пару секунд — догоняет.
В голову вдруг пришла абсолютно сумасшедшая, до смешного детская мысль. Я посмотрела на очаровательную ромашку, стебелек которой сжимала в пальцах, и захотела погадать. Отрывать по лепестку, чувствуя дрожащее волнение в груди.
Любит.
Не любит.
— Мамуль, я не нашла ни одной пары босоножек! — С этим стоном я вошла в спальню, где мама читала книгу в кровати, и уткнулась лицом прямо ей в живот. Тут же послышался мягкий мамин смех, а затем мне на спину нежно легла маленькая ладонь.
— Ну ничего страшного, сходим в мастерскую.
Я протиснула руки к маминым плечам и крепко обняла ее. От нее пахло цветочным шампунем и духами. Сегодня — белый персик, черная смородина, ирис, роза, ваниль. Мама была влюблена во вкусные духи и меняла их по своему настроению. Каждый день что-то новое, необычное, яркое, свежее. Я глубоко вдохнула нежный запах и улыбнулась.
В маминых объятиях всегда было очень хорошо. Очень уютно. Очень много любви. Когда в душе или голове творилась полная неразбериха, такие объятия всегда спасали и наполняли меня светом и спокойствием.
— Да, давай, — пробубнила я куда-то ей в живот и подняла голову.
Мама улыбнулась и ласково заправила несколько прядей мне за ухо. В ее голубых глазах сверкнули мягкие искорки.
— Все хорошо? — поинтересовалась она.
— Да, — ответила я. А затем задумалась и помотала головой. — Нет.
Мама удивленно подняла брови и снова улыбнулась. Жест был таким теплым, что я почувствовала это тепло на своих запястьях.
— Значит, случилось.
Я снова сокрушенно уткнулась лицом в ее живот. Достаточно красноречиво, поэтому она все поняла.
— Это из-за Саши?
Ответом ей был мой приглушенный стон. Который, между прочим, о многом говорил. Маме. Она всегда понимала меня без слов.
— Вы снова столкнулись сегодня?
— Этому уже можно не удивляться.
— То есть дело не в этом?
— Не совсем. Хотя и в этом тоже. — Я снова подняла лицо. Тяжело вздохнула, подпирая голову рукой. — Если логически поразмыслить, то именно наши постоянные встречи выбивают у меня почву из-под ног. И в то же время окрыляют. Странные метафоры, да? — неуверенно спросила я, замечая смешливые искорки в голубых глазах.
Мама поджала губы; тонкие брови приподнялись. Она явно подбирала верные слова, те, которые бы успокоили меня или помогли. Именно разговор мне сейчас требовался. Совет, мнение. И понимание.
Которое я тут же получила.
— Нет, не странные, доченька. Я могу понять тебя и твои чувства. Не понимаю только, что конкретно тебя смущает.
Я задумалась, хмуря брови.
— Сначала меня смущало, что он мой бывший, но теперь уже нет.
— А что тогда?
Мой тяжелый вздох наполнил комнату и выскользнул в приоткрытое окно, растворяясь в вечернем воздухе. Я слышала гул проезжающих машин, приглушенные расстоянием крики детей, звонкий смех. Эти звуки успокаивали и странно расслабляли. А еще помогали привести мысли в относительный порядок. Вытянуть необходимую из всего того вороха, что крутился в голове.
Я ведь все понимала. И свои чувства тоже. Не понимала только, что с ними делать в той ситуации, в которой мы с Воскресенским оказались.
— Иногда с ним сложно, — произнесла я, вспоминая бескрайнее небо в его глазах. И наполненный неосознанным укором голос. — Иногда, совсем редко, но он снова напоминает мне того семнадцатилетнего мальчишку. И меня начинает выворачивать наизнанку, потому что тот Саша мне совсем не нравится. Тот Саша давит на меня. Очень сильно.
