Улыбка Артёма изменилась, товарищ «сам себе Мальборо» отступил на задний план. Кажется, он расслабился. Звёзды над его головой мерцали, как включённые на натяжном синем куполе светодиодные лампочки. Запах роз, лилий и дурманасмешался в пьянящую, головокружительную симфонию. Артём отмахнулся открупного мотылька и спросил:
– А ты уверена, что твоя Женька в этом не замешана?
Я закусила губу, задумалась, а потом кивнула.
– Да. Она, конечно, пройдоха. И всегда была хорошей, но хитренькой. С ней не соскучишься. Но если она договорилась, чтобы её собственную гостиницу нашпиговали прослушкой, она бы наверняка за это получила хорошую сумму и не парилась бы так насчёт своих кредитов и новой должности. Когда я приехала, онане собиралась оставлять на меня гостиницу, но потом ей позвонили, и она срочноуехала на собеседование.
– И не вернулась, – продолжил Артём. – Очень удобно обеспечила себе алиби.
– Она в больнице лежит. И зачем ей алиби? – поразилась я.
Он усмехнулся.
– Правда не понимаешь?
Я мотнула головой.
– Незаконная прослушка — это уголовное преступление. А так она ни причём. А вотты очень даже...
– Я?! – сказать, что я растерялась, значит, ничего не сказать.
– Ты впустила тех уродов. Ты раздаешь ключи, у тебя есть доступ во все комнаты, ты заселяешь...
– Вот как!
Я отступила от него. Кусты роз больно царапнули спину. Я отдёрнулась и сновауткнулась в Артёма. Выглядело, наверное, со стороны, как танец эпилептика... Я гневно вскинула на него глаза:
– Значит, ты считаешь, что я в этом замешана?! А, может, ты сам прокололся? Зачем с порога было объявлять, что миллиардер?! Ловишь крокодилов на живца?!
– Эй... – Артём склонил голову, снова надев непроницаемую улыбку. – Да это я так. Я просто говорю, что всё указывает на тебя.
Я пыхнула гневом:
– Ну тогда давай, вызывай полицию, службу безопасности, чертей с рогами! Всё равно у меня год не задался! Оказывается, переломы, аварии, предательство – этовсё фигня! Мало меня машина переехала, не додавила! Пусть всё будет, как в лучших сериалах на канале Россия! Тюрьма и полный трындец! Давай!
Слёзы брызнули из моих глаз, я развернулась и побежала, прихрамывая, к себе. Не обернулась на его выкрик:
– Подожди!
Влетела к себе в комнату, заперла дверь, и навалилась на неё спиной, тяжелодыша.
Какой же он гад! Мерзавец! Как он мог подумать?! А я ещё влюбилась...
Стоп, – ахнула я про себя, – я влюбилась?! В него?! В эту сволочь заносчивую?! В этого гада последнего?! Который целуется лучше всех на свете?!
И с громким рыданием призналась себе: «Да!»
Год и правда не задался. А, может, речь о пятилетке? Не хочу!
И я топнула ногой от злости об пол так, что голеностоп заныл. И вдруг за моей спиной раздался стук.
– Эля-Мира... – позвал Артём. – Открой. Я не то имел в виду. Эй!
– Вот и уходи со своим «Эй»! – рявкнула я, задерживая всхлипы. Но они всё равновырвались, и я выпалила гундосо: – Давай! Полиция уже ждёт твоего звонка! Сидят, выглядывают: «Где же наш миллиардер? Что же не звонит, родимый?!» Все глаза проглядели. Уши продувают...
– Не дури! Открой.
– Не открою! Ты вообще, вообще... – Я вытерла тыльной стороной ладони забитый нос и не смогла ничего придумать, что он «вообще». Схватила футболку со спинкистула и громко высморкалась. – Уходи!
– Гаечка...
– Сам ты... болт!
– Ну ладно, – сказал он.
И я услышала удаляющиеся шаги по лестнице вниз. Ушёл... Ну и правильно! И пусть идёт! Ком сдавливал моё горло, в груди пекло. Один звонок, и вся моя жизнь к чертям. Я знаю, как сегодня принято вести следствие, сталкивалась.
Что делать?! – в панике подумала я и бросилась к тумбочке, достала связку ключей от номеров, Женькин блокнот. Уставилась на записи, сделанные размашистымпочерком и типографские сердечки на полях. Издевательство... Неужели мне придётся оправдываться, как в дурном кино?! Я вспомнила ужасный запах полицейского отделения, куда мне потом, после больницы пришлось ходить поповоду аварии. Для меня это окончилось ничем, кроме намёков, что я сама на мимоедущий Порше набросилась. На тротуаре, ага.
Мысли нахлобучились мне на голову, как мешок со скорпионами вместо подарков к новому году для непослушных детей. В чём я провинилась? Не понимаю.
Я села на кровать, хлюпая носом.
Скрипнула дверь с «кухни для бедных». Догадался, чёрт! Я подняла глаза. Артёмстоял передо мной. Прекрасный, как Мефистофель в лучшие годы. Без своей дурацкой улыбки, но всё равно не поймёшь, что у него на уме, тем более при этомтускло светящемся бра.
– Ты всё не так поняла, – сказал он и подошёл ко мне.
Без спросу сел рядом на узкую кушетку.
– Я считаю, что твоя подруга тебя подставила. Это всё, что я хотел сказать.
– Есть такое понятие – презумпция невиновности, – буркнула я, отодвигаясь. – Не слышал? Так вот – не доказано, значит, ты не преступник. И Женьки это тоже касается. И меня! Хотя какое тебе дело до таких низких подробностей? Это же стирка грязного белья! А стирать ты сам не привык. Звони в полицию!
Он нахмурился.
– Чего ты заладила: «Полиция, полиция»?!
– Ах, полиция не подходит, надо ФСБ звать? – огрызнулась я.