— А ты можешь хотя бы один вечер не жить прошлым? — Мердер ловит мой взгляд, пробирается в мысли. — Не жить в Анмаре? Остановиться здесь, замедлиться, выдохнуть, детка. Здесь и сейчас. Это тебе знакомо? Жить одним днем. Без плана. Без правил. Без потребности быть той, кем ты не являешься. Здесь нет камер. Нет твоих родителей. Здесь только я.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что твоя компания мне неприятна, и все свои силы я трачу на то, чтобы тебя вытерпеть, — высокомерно бросаю в его лицо, поднимая на него взгляд. Наши губы на расстоянии пальца друг от друга. Электричество, что искрит и циркулирует между нами, вибрирует в венах, в пространстве, сотрясает огромную люстру над нами.
— Неприятна… хорошо, я запомню, — равнодушно бросает Мердер, и мы идем вместе вперед, проходя мимо игровой зоны отеля.
Никогда не видела ничего подобного. Только в кино, а именно в «друзьях Оушэна». Игровые автоматы, пестрящие цифрами, цветами, светом и надписью «джек пот» расположены аккуратными рядами, так напоминающие лабиринт, из которого нет выхода. В казино нет света, нет окон — только развлечения, бесконечные напитки и атмосфера поглощения. Многие американцы часами сидят у одного автомата и закидывают в него деньги, пока не докурят целую пачку сигарет. Другие — презрительно морщат нос при виде этих игрушек и ретируются к столам с покером, блек — джеком и рулеткой. Первые считают казино забавным развлечением, вторые — настоящим видом искусства. А я… смотрю на все это и не понимаю, что я здесь делаю и куда Коулман меня ведет. Внезапно к нам подходит кто-то из его людей с обеспокоенным видом:
— Сэр, у меня для вас важная информация, — я не узнаю мужчину, что обращается к нам. Кто-то из его американских шестерок, должно быть.
— Это не терпит времени?
— Нет, сэр.
— Можешь погулять, Энжи. Три минуты. Только помни о том, что мы обсуждали в номере, — обращается ко мне Мердер и отходит со своим докладчиком в сторону. Я тем временем как завороженная тянусь к самой шумной компании в казино, ведомая любопытством, азартом и новыми эмоциями. Интересно понаблюдать хотя бы за одной игрой. Поучаствовать я не могу, ведь ставить кроме бриллиантового чокера мне нечего. Но вряд ли на него купишь фишки.
— Ваша ставка, сэр, — я подхожу к столу с рулеткой как раз в тот момент, когда один из игроков выбирает фишку определенного номинала.
— Я ставлю на тринадцать…, — разглядываю зеленое поле с красными и черными квадратами, в которых спрятались совершенно разные цифры. Хотела бы я тоже проверить свою удачу.
— Назовите цвет, сэр, — обращается к играющему мужчине крупье, и я вдруг чувствую на себе его пристальный взгляд.
Коулману это не понравится…
Значит, я простою здесь как можно дольше.
— Красный, — скользнув взором по моему платью, привлекательный незнакомец расплывается в заинтересованной улыбке. — Совершенно точно, красный, — дает мне понять, что на его выбор повлиял мой наряд.
Потупив взгляд, заливаюсь румянцем. Так странно… чувствовать на себе столько мужского внимания. Не где-нибудь ночью в пустыне, а вот так… открыто, легально и безнаказанно. Возможно, не будь мой круг общения так узок, я никогда бы не запала на Мердера в таком раннем возрасте.
Крупье бросает шарик на рулетку и запускает колесо. Через некоторое время он останавливается на красной ячейке под номером тринадцать. Все наблюдающие за игрой дружно выдыхают, не веря своим глазам.
— Ваш выигрыш, сэр, — крупье передает фишки довольно улыбнувшемуся мужчине. Очевидно, он здесь не для того, чтобы сорвать куш, ему это явно ненужно. От некоторых людей исходит особая стать, налет богатства и клеймо того, что он вырос в роскоши. Не знаю почему, но по всем невербальным признакам я чувствую, что мы с ним «одной крови». Так я ощущаю себя рядом с Фейсалом и другими мужчинами из круга родителей. И это все несмотря на то, что он одет в простые брюки и поло для игры в гольф.
Сразу после выигранного кона он подходит ко мне, чтобы поблагодарить за платье:
— А вы приносите удачу. Точнее, ваше платье, — начинает разговор он, обращая мой взор на себя.
Высокий и широкоплечий — всем своим видом он олицетворяет мужественность, безопасность и целостность. Энергетику человека я всегда считываю мгновенно, и если с Коулманом меня вечно колбасит, как на американских горках, то здесь я испытываю совершенно иные чувства: стоять рядом с ним, все равно что стоять возле океана и смотреть на волны. Его величие поглощает безмолвно, ему не нужно биться о берег волнами, чтобы доказать всему миру свою значимость.
Он мне нравится. У него лукавый взгляд и очень красивые губы, с ярко очерченным контуром. Квадратный подбородок завершает аристократические черты лица.
— Оригинальный подкат. Вы подкупили крупье? — хихикнув, замечаю я, разглядывая светло-карие глаза незнакомца. Медовые даже. С вкраплениями янтаря.
