Дюк же думал о том, что с тех пор как его лучшего из “гнезда”, оставили пятнадцать лет назад в этой глуши. Он уже давно разочаровался в своём задании, и только то, что он знал, кто стоит за “учителем”, держало его в Диком последние столько лет. Того магика он вычислил еще два года назад, не обошлось без везения, и даже это его не встряхнуло, правда он тогда еще не знал на сколько он силен. И когда он совершенно случайно увидел, что тот уходит вслед за секретом, он отправил, голубя с весточкой из двух слов “игра началась”. И он был в этом уверен почти на все сто, ведь он был лучшим в гнезде не из-за того, что был лучшим на мечах или в магии, а потому, что его интуиция была как у лучших предсказателей, видимо это перешло у него от бабки, кстати, любовницы какого-то мага. Правда бабка так и не вышла замуж, зато родила его мать, и это тоже навевала на кое какие мысли. И вот теперь этот сопливый юнец, в слова которого он не верил и на половину. Но после этого боя было, о чем задуматься.
Однажды его послали на вроде бы простенькое задание, убрать дворянчика какого-то мелкого пошиба. Но его насторожило сначала два факта. Первое, почему такое вроде бы рядовое задание ему озвучил сам “учитель”, а второе, что ему было запрещено применять магию, чтобы не обнаруживались остатки магических эманаций. И все как-то сразу пошло не так, сначала его клиент крутился недалеко от королевского дворца, где все кишело патрулями королевской стражи, и только встретившись с каким-то типом, невзрачной наружности, пошел вместе с ним домой, на окраину столицы. По имеющейся информации, дома его достать было гораздо сложнее, особняк прекрасно охранялся, и не только мечниками, но и четырьмя гонжакскими сторожевыми, цена которых на черном рынке доходила до полусотни золотых, и они стоили этих денег. Так что работу нужно было исполнять только по дороге. Но как назло маршрут был продуман до мелочей, многолюдные освещенные улицы не как не способствовали совершению задуманного. Но ближе к окраине все же произошло то, чего он ждал последние пять дней. По какой-то надобности, клиент с провожатым отклонились от обычного маршрута, и зашли во двор невзрачного домишки на окраине, интуиция подсказала, что это единственный шанс, которого может больше не случится. Все вроде бы начиналось обыденно, привратник умер, даже не поняв, что произошло, следом ушёл по великой реке слуга, попавшийся на пути не вовремя. Голоса, слышимые из-за дверей второго этажа, указали конечную цель “визита”. В зале находилось трое, хозяин упавший сразу после появления Дюка с метательным ножом в горле, и двое его гостей. К сожалению, цель была закрыта тем самым типом невзрачной наружности, причем второй нож вошел в стену, ушедший с траектории, словно бы случайно дернувшимся мечем невзрачного типа. И тут только предчувствие, словно гонгом ударило по сознанию. Этот пустой взгляд, и вроде бы неуклюжие движения, казалось совершенно обычного полуторника, дополняли бившийся в сознании набат тревоги. Он помнил каждый миг того боя, хотя он и длился почти пять минок, что было большой редкостью для сольных боёв. Если бы не приказ не использовать магию, противник бы не продержался и минки, но категоричность с какой он был отдан, не оставляла сомнений. И вот теперь этот салага, которого он так и не достал. Сначала казалось все просто, надо чуть-чуть поднажать, и парень “поплывет”, и ведь видно было, что уже все, спёкся, а чтоб достать все равно, чуток не хватало. И еще эта его выходка, в тот момент, когда казалось вот он момент истины, чуть было не заставила его сорваться, и пустить в ход магию. Да парень не промах, за таким глаз да глаз нужен.
Алекс сидел, молча ковыряя веткой тлеющие угли костра. Он и сам не ожидал, что такой короткий, с натяжкой названный тренировочным бой, мог перетряхнуть его подсознание. Последние пару минок, дались ему особенно тяжело, и не столько физически, чему он сам сильно удивился, сколько из-за потока информации, которая словно лавина, накрыла его и без того нагруженный последнее время мозг. Информация, захлестнувшая после середины боя его с головой, частично из собственного сознания, а частично, словно считываемая им с его соперника, раскладывалась по полочкам, анализировалась и словно впитывалась в его мышечную память. Он не понимал, откуда это взялось, и что за чертовщина с ним происходит. Но часть подсознания, контролировавшая течение поединка, не давала отвлечься на подобного рода мысли, и вот теперь сидя у костра, он молча переваривал все произошедшее с ним меньше ора назад. А еще, его распирало, от какого то, мальчишеского любопытства, как воспринял подобное его попутчик. Если для него самого, произошедшее стало неким подобием шока, который ему прекрасно удавалось скрывать во время боя, то в первые минки после боя его озадаченное лицо наверняка не укрылось от пристального взгляда Дюка.
