Таким образом, греческие колонии, основанные в Боспоре Киммерийском, оказались среди основных групп местного населения: с одной стороны — скифов, с другой — меотов, синдов и сарматов. Несмотря на этническую неоднородность, а также некоторые различия в хозяйственном и культурном укладах жизни, названные племена (как оседлые, так и кочевые) были довольно близки между собой по уровню социального развития. Почти все они находились на высших ступенях первобытно-общинного строя, когда развитие производительных сил и социальная дифференциация еще не достигли того уровня, при котором образуются классы и неизбежно возникает государство.
В этом смысле племена и племенные объединения причерноморских варваров стояли ниже древних греков, хотя расстояние, отделявшее их в общественном развитии, не было очень велико. Такие наиболее сильные и крупные группировки племен, как, например, царские скифы, а также синды, несомненно, находились уже на высшей стадии варварства, именуемой военной демократией. У скифов был довольно значительный слой имущественно выделившейся родовой знати, в состав которой входили вожди племен (их греки обычно именовали царями), родовые старейшины и т.д., владевшие значительными богатствами — крупными стадами скота и рабами, хотя использование труда рабов еще и носило в более раннее время ограниченный характер, что подтверждается отсутствием у скифов в середине V в. до н. э. покупных рабов.34
Заинтересованная в торговле, как средстве увеличения своих богатств, скифская и синдская знать благожелательно относилась к появлению греческих колоний в Боспоре Киммерийском.
Еще мало имеется фактических данных, по которым можно было бы судить, что представляли собою боспорские города в VI в. до н. э., в самый ранний период их существования. Несомненно, это были еще небольшие поселения, занимавшие ограниченную по размерам и слабо или совсем не защищенную территорию с немногочисленными жителями, которые вели торговлю с местным населением преимущественно привозными товарами, а также занимались различными промыслами.
Некоторые интересные подробности ранней жизни одного из боспорских греческих поселений дали недавние раскопки Тиритаки — небольшого города, находившегося на берегу Керченского пролива. Согласно периплу (описанию морского побережья), составленному неизвестным автором в V в. н. э., который использовал, однако, для своего труда гораздо более ранние греческие источники, город Тиристака (или Тиритака, как его называет Стефан Византийский) находился в 60 стадиях,[7] т. е. почти в 11 км, к югу от Пантикапея. На указанном расстоянии от теперешнего города Керчи, на южной окраине поселка Камыш-бурун, действительно находятся развалины древнего поселения, в котором с полным основанием надо признать остатки города Тиритаки. Раскопки, производящиеся здесь в течение свыше десяти лет, дали много ценных материалов, ярко характеризующих многовековую жизнь этого небольшого, но весьма своеобразного торгово-промыслового боспорского города.35
Нам придется в дальнейшем еще не раз обращаться к результатам раскопок Тиритаки при рассмотрении различных »опросов истории культуры Боспорского государства и его городов. Но сейчас мы отметим остатки поселения только архаического периода, кое-где сохранившиеся в самых нижних слоях древнего городища. Большой интерес представляют развалины дома второй половины VI в. до н. э., обнаруженные в западной части Тиритаки, на окраине города (участок XIV), где несколько позже, в V в., была возведена первая оборонительная ограда, преграждавшая доступ в город.36
Архаический дом имеет вид вытянутого с востока на запад здания, которое состояло из двух или трех (почти квадратных к плане) помещений. Только нижние части стен были каменные; выше они состояли из глиняной сырцовой кладки; перекрытия были сделаны из деревянного настила и слоя глиняной обмазки. Так как здание погибло от пожара, в помещениях на глиняном полу обнаружен толстый слой остатков сгоревшей и упавшей вниз крыши. Под ним в крайнем западном помещении оказалось много различных вещей: разнообразные глиняные сосуды, а также терракотовые, расписанные красками статуэтки, из которых три изображают богиню, сидящую на троне, одна — фигуру стоящей женщины, одна — человеческую маску.
Статуэтки свидетельствуют, что в помещении было место культа, связанного с очагом. В торжественных иератических позах, с положенными на колени руками, сидят богини в тронных креслах. Статуэтка, изображающая женщину в высоком головном уборе, представляет отлично выполненный греческим (вероятно, родосским) художником-коропластом образ богини в стиле середины VI в. до и. э., когда греческое архаическое искусство использовало художественные мотивы Востока, в частности древнего Египта. Другая статуэтка является произведением какой-то ионийской мастерской: за это говорит стиль фигуры — необычайно мягкая ее моделировка, стройность пропорций.
Вместе с архаическими терракотовыми статуэтками найдена клазоменская расписная ваза, амфора, украшенная орнаментом в виде чешуек.
