Закрываю глаза, с силой вцепившись в подлокотники кресла, и повторяю про себя как мантру:
— Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет…
— Выпей, — перед моим носом появляется маленькая таблетка, — это легкое снотворное. До Брюсселя почти четыре часа, как раз хватит на это время.
Это Демьян. Сидит передо мной на корточках и смотрит с жалостью и виной:
— Прости, я совсем забыл.
— Спасибо, — хрипло отвечаю я и залпом, без воды, проглатываю таблетку.
Шеф кивает и, наконец, уходит. Вновь закрываю глаза.
Нужно потерпеть, пока снотворное не сработает, только и всего. Всего несколько минут, несколько недолгих минут, несколько коротеньких минут…
Мою голову что-то обхватывает. Резко распахиваю глаза, готовясь отбиваться, но этого не требуется: передо мной, ухмыляясь в своей фирменной манере, сидит на корточках Демьян — и поправляет на мне огромные беспроводные наушники. Только я собираюсь спросить, какого черта, как мне в уши ударяют первые биты — а потом в мой мозг льется столько отборного матерного рэпа, что мои глаза от неожиданности превращаются в блюдца. Неизвестный мне русский рэпер поет мне прямо в мозг так быстро и так заглатывает слова, что я невольно начинаю вслушиваться, пытаясь разобраться, есть ли в тексте хоть незамысловатый сюжет, или текст представляет собой простой сборник всех известных «певцу» матерных слов — что пропускаю все на свете: и как уходит Демьян, и как самолет отрывается от земли, и как начинает действовать снотворное…
— Милая, мы приземлились.
Я открываю глаза и обнаруживаю прямо перед собой обеспокоенное лицо Эмилии. Она чуть подается назад и подает мне руку, помогая сесть. Я осматриваюсь: пока я спала, кто-то (и интуиция подсказывает мне, что не Адам) переложил меня на диван. Мне моментально становится неудобно: я не привыкла показывать свои слабости, и уж тем более такому количеству людей. Одергиваю юбку, хотя в этом нет необходимости: мои ноги заботливо прикрыты пиджаком босса, сам же он в одной белой рубашке переговаривается с пилотом, явно обсуждая полет. Адама не видно, полагаю, умчался подгонять автомобиль или проверять, не покушается ли на его начальника кто из персонала. Параноик.
Эмилия подает мне стакан с водой. Я делаю глоток, и дремотная муть в голове начинает развеиваться. К этому моменту подходит Демьян, молча возвращаю ему пиджак.
— Если ты хорошо себя чувствуешь…
— Лучше не бывает.
— … тогда мы прямо сейчас выезжаем на место. Машина уже ждет у трапа.
Брюссель встречает нас мелким моросящим дождем и сравнительно низкой температурой. Спускаясь с трапа, я чуть отстаю, и Демьян с Эмилией оказываются впереди меня. У меня возникает какая-то мысль, она крутится в голове маленьким щеночком, но я никак не могу ее ухватить. Только мне кажется, что я за ней поспела, как Адам хмуро на меня зыркает, я мгновенно задираю подбородок и щеночек исчезает.
Демьян садится на переднее пассажирское сиденье, Адам за рулем, мы с Эмилией устраиваемся сзади. Мне о многом хочется ее спросить, но тогда нас услышит охранник, а я не хочу, чтобы он был в курсе чего бы то ни было вообще, поэтому вместо этого я утыкаюсь в бумаги, которые мне подает Демьян, и до самого места изучаю аспекты предстоящей сделки.
Ресторан Лоранс Сен-Жак (Laurence St-Jackues), который собирается приобрести Демьян, расположен на улице с примечательным названием улица Мясников — Rue des Bouchers. Чем этот ресторан так привлек Демьяна? Тем, что он награжден тремя звездами Мишлен, самой высокой наградой, которую только можно присвоить в сфере гастрономии: места здесь бронируются за несколько месяцев наперед, блюда совершенно уникальны и неповторимы, а интерьер заведения продуман до мелочей. Помню, я спросила Демьяна, какой владельцу резон продавать настолько выгодное дело, и он мне ответил:
— Владелец заведения, Тибо Сен-Жак, управляет им вот уже пятьдесят семь лет. Начал в свое время мальчишкой с уличным киоском, а потом пробился до самого верха. Ресторан — его детище, которое он собирался передать сыну Эммануэлю и уйти на покой, но вот беда, сын его, несмотря на солидный уже сорокалетний возраст, никак не желает взрослеть и перенимать бразды управления семейным делом. Тибо достаточно вспыльчив, и если раньше его сдерживала Лоранс, его жена, то после ее смерти между ним и сыном словно пробежала черная кошка. Больше некому стало покрывать проделки Эммануэля, и когда тот в очередной раз проигрался в казино в пух и прах и не придумал ничего лучше, как расплатиться украшениями покойной матери, Тибо окончательно вышел из себя и выставил ресторан на продажу.
У Демьяна в Брюсселе были люди, которые внимательно следили за положением дел, и как только Тибо велел сыну убираться прочь, об этом тут же известили Демьяна.
