— Да, я знаю, Катя, что все испортил. Что ни к черту из меня романтик. Но ничего лучше я придумать не смог, хотя не спал всю ночь. Решил: подарю тебе цветы и пошел этот спор куда подальше. Ведь ты уже моя, пусть все знают. Чуть не опоздал, выбирая букет. Всё оказывалось не тем, не для тебя. Хотел подарить после танца, попросил парней подержать… — Ванька улыбается. — Видела бы ты их лица в тот момент.
Я тоже улыбаюсь в ответ.
— Я представляю. И где же букет?
— Не помню, — вздыхает Воробышек. — Потерял, пока тебя искал. И теперь мне нечем поздравить свою девушку с Днем рождения.
Он поднимает руку, проводит пальцем по моей щеке, и вдруг становится серьезным.
— С Днем рождения, Умка! Прости, что не сказал сразу, как только понял — еще там, под звездами. Я люблю тебя. Хочу, чтобы ты знала: ты всегда будешь для меня особенной.
Я тоже его люблю. Очень люблю! Обнимаю, целую губы и глажу затылок моего Воробышка.
— Дурачок ты, Ванька. Как есть Иванушка-дурачок! Не нужны мне никакие цветы.
— Что ж, отличная мы с тобой парочка — Умка-премудрая да Иванушка. Только насчет цветов я не согласен и прямо сейчас думаю, как все исправить.
— Вань?
— М-м?
— Что мы здесь стоим? Поехали ко мне домой. Дома ждет стол. Познакомишься с родителями по-человечески, они у меня хорошие. Да и Сема по тебе соскучился. Поехали, Вань! Все равно у тебя дома брат с Ленкой. Вдруг у них по-настоящему?
Ванька хмыкает.
— Уверен, что завтра Даня и не вспомнит, как ее звали. Первый раз, что ли.
— Грустно, — вздыхаю я.
— Ну, почему, — Воробышек криво приподнимает уголок рта. — А по-моему, им очень даже весело.
Я пихаю Ваньку плечом, и мы смеемся.
— Слушай, Умка, я тут подумал: а не одолжить ли мне у тебя Семена на денек?
— Зачем?
— Может, мне его брату в постель подложить, чтобы он снова на сборы уехал? Я ведь теперь без тебя не могу!
Эпилог
POV Ванька
— Слушай, Клон, хватит злиться. Да, я был неправ, признаю. Забылся. Но вышло, как вышло. Приехал, встретил Ленку по пути. Слово за слово, зашли чаю попить…
— Хороший у вас вышел чай. Такой горячий, что другие обожглись.
— Ну я ж не знал, что у тебя девчонка объявилась!
— Я тебе говорил о Кате. И не раз.
— Да мало ли о ком говорил! Сегодня есть, завтра нет. Сколько будет еще этих Кать!
Мы стоим с братом вдвоем на кухне, и я готовлю кофе. Точнее, готовит кофемашина, но бутерброды она делать еще не научилась и я старательно намазываю тосты мягким сыром, пока мой Очкастик, отобрав у меня компьютер, разбирается со сложным программным кодом.
— Лучше закройся, Даня, пока я тебя не закрыл. И не кричи, Катя услышит. Она и так тебя недолюбливает.
— Подумаешь…
— А ты лучше подумай, Клон. — Я откладываю нож в сторону и поворачиваюсь к брату — к своему зеркальному отражению, и смотрю ему прямо в глаза. — Подумай хорошенько, стоит оно того или нет.
Даня удивляется, он все еще не может поверить и принять, что в моей жизни появилась Умка, и что она для меня много значит. Но я не собираюсь ничего объяснять. Если не дурак, сообразит как-нибудь сам.
Надеюсь, что сообразит.
Он проводит ладонью по коротко стриженой голове и озадаченно поднимает брови:
— Ты серьезно сейчас?
— Более чем.
— Да она же мелкая, Ваня. Сколько ей? Семнадцать? Что с ней делать?!
— Девятнадцать. У нашей матери уже Женька появилась в ее возрасте. А вот насчет последнего — это не твое дело, понял? Мне не пятнадцать лет, чтобы стеснятся отношений с девчонкой, от которой у меня сносит башню. И кстати, Клон, учти на будущее: лучше не спорь с Катей. Моей Умке даже Донга удалось за пояс заткнуть, и для китайца это оказалось хорошим уроком.
Я делаю капучино и отставляю чашки в сторону. Возвращаюсь к тостам. Брат странно молчит и, взглянув на его растерянно-сердитую физиономию, я не могу сдержать смешок:
— Что, уже успел поспорить? Признавайся, Клон!
— Откуда мне было знать, что она разбирается в восточных единоборствах? Я всегда девчонкам легко лапшу вешал. Да они вообще не видят разницы между айкидо и кунфу! А тут…
— Что тут? — чувствую, что ответ мне понравится.
— Ну, — брат мнется, и я вижу, как краснеют кончики его ушей, — сказал, что у меня двенадцатый дан по дзюдо. Всего-то.
— Что?! — я хохочу. — А не высоко взлетел, птичка?
Данька разводит руками.
— И что такого?! Хватит ржать, Клон! Я думал, это ее впечатлит. Всех впечатляло!
— А Умка что? — но я уже догадываюсь и продолжаю покатываться от смеха. Раз уж Данька петушился перед Очкастиком, значит, она ему по душе.
— А твоя мелкая поправила очки и заявила, что для основателя школы Кодокан, единственного в мире обладателя двенадцатого дана, я хорошо сохранился. И что она, видите ли, была уверена в том, что Дзигоро Кано* умер почти сто лет назад. И что, глядя на такого как я, она бы больше седьмого дана не дала. Блин, Ванька, обидно. Я же впахиваю, как черт! Она-то откуда знает?
Ему еще не раз придется убедиться в том, что Умка ему не по зубам. Точнее, не по клюву. Мне хорошо понятны удивление и обида брата. Но ничего, привыкнет.
