Вдалеке от костра уже прохладно, но подходить не хочется. Хочется стоять и смотреть на звезды, особенно, когда меня находят и обнимают руки Ваньки. Когда он греет у своей груди. Мы просто стоим и молчим, но я слышу, как покашливают неподалеку его друзья и замечаю, как они поглядывают на нас, словно на их глазах происходит что-то необычное.
Костер прогорел и теперь горит невысоким пламенем, затих бумбокс, но зазвучали гитары, и компании, а с ними и парочки, сдвигаются к огню теснее, рассаживаясь кругом.
Хорошо, когда есть общие темы и все между собой знакомы. Можно часами травить байки и анекдоты, не обижаться на правду и смеяться над понятными шутками. Наша компания тоже сдвигает бревна от палаток ближе к центру опушки и рассаживается возле блондина Лаврика, у которого в руках гитара. Мне не приходится выбирать место. Воробышек просто усаживает меня к себе на колени, правда утягивает к дальнему краю, подальше от всех.
— Надоело, что ты далеко.
— Но, Ваня…
— Да наплевать.
Нам далеко до парочки, что сидит в нескольких метрах, с другой стороны костра, и вовсю целуется — девчонка на коленях лицом к парню, но все равно это какой-то новый вид близости, и я чувствую Воробышка кожей — крепкие мышцы бедер под ягодицами и руки на талии. Он усаживает меня на ногу, повернув к себе, и я обнимаю его за шею.
— Ну как отец? Позвонила своим?
— Да, все хорошо. Немного переживают, но это пройдет. Знаешь, Вань, мой папа считает, что ты сын Градова. Кажется, Роман Сергеевич не сказал ему, что он твой отчим.
Воробышек не удивляется. Только трется носом о щеку, щекоча меня дыханием.
— Я же говорил тебе, что он умный мужик — Градов, этим и подкупил нас с братом. Но сначала завоевал мать. Она у нас с характером и, если бы он не принял ее детей, ему бы не помог и статус. Само собой все понимают, кем мы приходимся Большому Боссу, но когда он говорит: «Наши с Валей дети», никто не рискнет спорить.
— А твой настоящий отец? Что с ним?
— Он был моряком и погиб на флоте еще молодым. Я его не помню, но Женька считает, что мы с братом вылитая его копия. Да я и сам по фотографиям это вижу.
— О-у, очень жаль, — мне и правда жаль, что у Ваньки в детстве не было отца. Но я запросто его представляю себе и говорю, что думаю: — Тогда он был настоящим красавцем, под стать маме. Она у тебя очень красивая женщина, я заметила.
Ванька удивляется, поймав пальцами мой подбородок.
— Значит, ты считаешь меня привлекательным, Очкастик? И как давно?
Вот говорю же: хитрец!
— Всегда, — честно отвечаю. — Но это не значит, что ты мне нравился раньше, Воробышек. — Я поднимаю бровь и надеюсь, что в отблесках костра парень видит мое лицо. — Или нравишься. Я еще не решила точно.
Я лгу, да, лгу, и ему это прекрасно известно. Ванька шепчет на ухо, притягивая меня ближе, и я чувствую грудью стук его сердца.
— Я тебе понравлюсь, Умка, — он улыбается, касаясь мочки языком и зубами. Смеется так тихо и только для меня, что я краснею. — Во всех смыслах, обещаю! Как партнер не хочу подвести своего Очкастика.
Меня пронзает током, а дыхание останавливается, когда я слышу вдруг откровенное и прямое, прозвучавшее у губ. Бросившее нас обоих в жар.
— Я хочу тебя, Катя. Понимаю, что рано, но ничего не могу с собой поделать. Останови меня, если я зайду слишком далеко.
Ну, конечно, куда мне с ним тягаться по части опыта и тесного общения с противоположным полом, и я сижу, как изваяние, осмысливая сказанное, пока Ванька наслаждается моей шеей и подбородком. Ему действительно плевать на то, видит нас кто-нибудь или нет. Мы скрыты ночью и в тоже время открыты взглядам. Среди людей, но совершенно точно наедине друг с другом. И как-то само собой встречаются губы, и пропадает стыд.
Какой-то парень у костра играет на гитаре и поет песню Басты «Сансара»…
— … Нас не стереть, мы живем назло,
Пусть не везет, но мы свое возьмем.
Это небо вместо сцены, здесь все вверх ногами.
И эти звезды в темноте — тобой зажженный фонарь. Эй…
………………………
Всю мою жизнь я иду к одну,
Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну…
Они сказали: нас поздно спасать и поздно лечить.
Плевать! Ведь наши дети будут лучше, чем мы.
Лучше, чем мы…
…и я заслушиваюсь, проваливаясь вместе с Воробышком в параллельную Вселенную. Как хорошо, что мы сидим дальше, и пламя костра пляшет низко-низко на прогоревшем валежнике.
— Птиц, ты случайно не покупал пиво? У нас закончилось. Э-э, твою ж мать… Ну, ладно, я пойду сам поищу. Эй, в твоей сумке посмотрю, ты не возражаешь?
— Да отвали, Лаврик.
На мне спортивная кофта, но Ванька снимает свою — в два раза больше моей — и накидывает на мои плечи. Я не понимаю зачем, мне совершенно точно сейчас не холодно, особенно, когда ладонь Воробышка пробралась под футболку и скользит по спине, а его язык танцует по нёбу, заставляя меня задыхаться. Я уже расслабилась (ну две кофты, так две, какая в сущности разница, если так хорошо), когда вдруг чувствую, как расстегивается бюстгальтер. От неожиданности я успеваю вздрогнуть, но слышу спокойное:
— Тихо, Умка. Все хорошо. Он мне мешал.
