Нет, кажется, догадываюсь. Я предвкушаю ее удовольствие, еще неосознанное, но уже совсем близкое. Это сначала все они неловкие и испуганные, но стоит один раз поймать поток воздуха, отпустить землю, и обязательно захочется повторить.
Мне нравится это. Всем нравится. Она не станет исключением.
— Так и быть, Уфимцева, сначала научу тебя летать!
Сегодня я уже отработал свое с утра, и Валерка, увидев меня сквозь стеклянную стену операторской, удивляется. Я приветливо машу ему рукой, заглядываю в кабинку и сообщаю интервал полета. В трубе сейчас люди, но это не страшно. Сеанс скоро закончится, а пока мне потребуется время, чтобы переодеть Очкастика.
Я коротко оглядываюсь и смотрю на девчонку. Надо же, теперь и язык не повернется ее так назвать. Очкастик передо мной стоит удивительно голубоглазый и симпатичный, с полуоткрытыми от удивления губами. Судя по тому, что парни ее не узнали в новом облике, хотя и видели раньше в клубе «Дэнс», Уфимцевой удалось провести всех, и почти что провести меня.
Она все еще не верит, что я настроен серьезно. Внимательно осмотрев часть периметра, в котором находится аэротруба, пятится назад и пробует возразить:
— Знаешь, а у меня кед нет! И костюма! И я не умею! Ваня, ты сошел с ума!
— Экипировку найдем. А насчет умения — тебе повезло, — ухмылка так и лезет на губы. — Именно здесь я работаю инструктором. Считай, что мы сейчас нагло воспользуемся моим служебным положением. Идем!
Когда мы оказываемся в раздевалке, и Уфимцева неуверенно снимает куртку, оставшись в платье, я распахиваю шкафчик и достаю специальные комбинезоны и шлемы. Не ухожу, понимая, что она растеряна и вряд ли сама справится. Не помешал бы подробный урок вводного инструктажа, но спонтанность решает дело, и я сам сбрасываю с себя куртку и берусь за пояс брюк, не желая доверить Зубрилку другому инструктору…
— Катя, я сейчас собираюсь снять джинсы. Но ты можешь, конечно, посмотреть, как я с этим справлюсь. Я не из стеснительных.
Так и знал. Девчонка в ответ на мою усмешку вспыхивает смущением и отворачивается, а я смотрю на ее спину. На длинные волосы и красивой формы плечи. На тонкую талию и бедра. Спускаю взгляд ниже… Какая она худенькая — эта гордая ботанша. И стройная — щиколотки, как у балерины.
Серьезно? Я правда думал, что у нее кривые ноги? Смешно.
Я влезаю в комбинезон и застегиваюсь. Шнурую специальную обувь.
— Я уже, — сообщаю. — Теперь твоя очередь. Считай это нашим вторым уроком танцев.
Она поворачивается и удивленно смотрит на мои руки, в которых я держу ее экипировку.
— А мне тоже надо… раздеться, да?
Ну, судя по тому, что я увидел, то был бы не против взглянуть на нее и без одежды.
— Нет. Сними только обувь. И еще волосы…
— Что волосы?
— Лучше заплести в косу. А платье у тебя не такое уж длинное, просто заправь внутрь.
Оно у нее короткое, до середины бедра. Красивое платье, мне нравится. Я кусаю пересохшие губы и затягиваю собственный ворот. Странные у меня сегодня мысли, определенно отдающие голодом, для которого вроде бы нет причин. Иначе бы я еще вчера ушел из квартиры Лаврика не один. Но девчонка-брюнетка неожиданно утомила еще на стадии знакомства. Несла какую-то чушь о моем сходстве с известным актером и глупо хихикала. Скучно. Даже удивился: и чем она смогла меня зацепить в клубе?
Уфимцева словно не верит, что все происходит всерьез. Расстегивает тонкие ремешки на туфельках, снимает их и отбирает из моих рук комбинезон. Пытаясь влезть в него, вскидывает колено… и в разрезе платья тут же открывается полоска тонкого кружева чулка, обхватившего бедро, и нежная девичья кожа над ним — почти алебастровая.
Сколько раз передо мной девчонки повторяли подобные приемчики — не сосчитать. Но именно эта случайность — без обыгранного кокетства, заставляет ощутить, как на вдохе перехватывает дыхание и раздуваются ноздри, медленно втягивая воздух. Уфимцева тоже застыла, глядя на обнажившуюся ногу, как будто и сама поразилась увиденному.
— Ой! — запрыгала, отворачиваясь, и чуть не завалилась на бок.
Улыбки больше нет на моем лице. Я дышу чаще, чем мне бы того хотелось. Подхватываю ее под талию, прижимаю к себе и практически впихиваю в комбинезон. Разворачиваю к себе, чтобы застегнуть молнию…
— Волосы убирай сама! Обувайся, пора пройти короткий инструктаж, пока я не передумал! — сообщаю и отворачиваюсь.
Я сержусь? Да, я сержусь. На кого — на себя или на неловкую Зубрилку, разберемся потом.
Я жду и наконец она одевается. Послушно подходит к специальному тренировочному столу-пуфу, на который я прошу ее лечь. Удивляется, но ложится. Я объясняю и корректирую положение тела — каким оно должно быть в полете.
— Голова смотрит вверх, подбородок поднят. Расслабься и прогнись в пояснице, таз чуть вперед. Руки подними и согни в локтях на девяносто градусов, ладони держи на уровне глаз.
— А ноги?
— Ноги на ширине плеч и чуть согнуты. Никаких рывков и спонтанных движений. Главное не волнуйся и просто ложись на поток. Не думай о том, как дышать. И ничего не пытайся мне сказать — все равно не услышу. Поняла?
— Да.
