Автобус закрыл двери, тронулся, я села у окна и почувствовала, что сдулась. Вот еще две минуты назад раздувалась от злости, как шар, высекая в душе искры, а теперь сижу тут и думаю: а вдруг я Ваньке шлемом нечаянно клюв на бок свернула? Или ухо? Как же он будет жить? Лопоухим-то не очень девчонкам поскалишься.
А может, зря я на него обиделась? Нет, ну правда и чего вдруг завелась? Как будто впервые от него прозвище услышала. Нет, не впервые, но почему-то именно сегодня по-особенному задело, ведь вчера все было по-другому. Интересно, а как он называл ту девчонку, с которой танцевал? Ведь наверняка она ему понравилась. Ну еще бы. Мне такую попу и за три года не накачать и ростом не дотянуться. А уж о пластике движений вообще молчу.
Видимо, все же день со Светкой прошел не зря, потому что обиженное подсознание вдруг протестующее выдало: а зато у тебя волосы красивее, и скулы! А еще кожа нежная и губы очень даже ничего. Да ты вообще, Уфимцева, красотка! А кто не согласен, того в топку мнений!
Скулы? Серьезно? Это же глупость какая-то. Ну вот, дожилась! Осталось еще по ай-кью незнакомки пройтись, чтобы самоутвердиться. Смешно и некрасиво!
Все, хватит! Не хочу думать! Вот сейчас приеду домой, наемся за троих, проглочу роман и лягу спать. Чтобы даже и мысли в голове не возникло о Ваньке! А то много чести пернатому! А завтра встречу его в университете и пройду мимо, словно ничего и не было — гордая и неприступная королева формул и графиков ее Светлость Уфимцева! Единственная и неповторимая!
Отвернувшись к окну, я стала читать вывески на домах и рекламных щитах в обратном буквенном порядке. Ну, знаете, как иногда читают дети, когда хотят досадить родителям. Когда аптека звучит как «акетпа», а бутик — как «китуб». Мне в детстве это всегда помогало отвлечься. Я уже проехала несколько остановок к своему дому, совершенно увлекшись нехитрым занятием, когда неожиданно обратила внимание на пару молодых людей, вошедшую в переднюю дверь — фигура парня вдруг показалась знакомой.
Антон Морозов и Агнию Корсак вошли в автобус и встали у переднего поручня. И все бы ничего, если бы они вошли по раздельности, но они вошли вместе, повернулись друг к другу, и я так удивилась, что хоть бери и мне монетку в рот закидывай.
Ничего себе! Но он же ее терпеть не может!
Это было похоже на тайну или сговор. Иначе чем еще можно объяснить тот факт, что стояли они достаточно близко. Антон выглядел серьезным и говорил так же, а вот Агния улыбалась парню своей хищной улыбкой и казалась вполне довольной жизнью.
Мне вдруг стало неловко от того, что они могут меня заметить. Что я нечаянно спугну их тет-а-тет. Я почувствовала себя так, словно заглянула на запретную территорию, куда посторонним вход воспрещен. Дождавшись остановки, накинула на голову капюшон куртки, ссутулила плечи и выскочила через двери задней площадки на улицу. Остановилась под навесом, провожая автобус взглядом…
Вот так дела-а. Какие-то удивительные выходные у всех получаются!
Дома родителей не было. Светки тоже. Я открыла входную дверь в квартиру, разулась и обратила внимание, что в прихожей приятно пахнет лесными травами — то ли тимьяном, а то ли душицей. Осторожно втянула носом аромат и опустила ключи на полку. Пошла на запах, который на кухне стоял куда ядренее, а еще что-то активно булькало и дымилось в кастрюльке на плите. Что-то явно несъедобное.
Я оказалась права, когда предположила, что странный запах — дело рук Ляльки и Котэ.
Так и есть. Оба чудика стояли на коленях на полу, сунув головы в пластиковые ведра, над которыми клубился пар, оттопырив острые лопатки, и в таком виде премило себе общались.
— Ляль, а что у вас тут происходит? — я вошла и с удивлением остановилась, оглядывая кухню. — У нас открылся филиал хамама? Или вы наконец-то решили таким способом изгнать из себя Дракулу?
— Ни то и не другое, — ответила Олька, показав из ведра глаз. — Мы бросаем вызов природе!
Ого! Прозвучало громко и с пафосом. Зная младшую, можно было весь день пытаться, но так и не угадать ход ее мысли. Вот и сейчас я даже не рискнула предположить, о чем речь.
— Зачем? Чем она вас обидела — природа?.. Ко-ость? — позвала я Сердюкина.
Но из ведра раздалось упрямо-сердитое:
— Я с тобой не разговариваю!
— Ляль?
Лялька, услышав ответ Котэ, тоже засомневалась: отвечать ли мне. Но, видимо, что-то в тоне моего голоса все же подсказало младшей, что лучше не молчать. Она со вздохом достала из ведра голову и обмотала ее полотенцем.
— Мы активируем способность верхней чакры считывать программный код мысли.
— Чего? — я вытянула шею от изумления. Услышать подобное от Ляльки было в новинку.
— Ну, пробуждаем спящие резервы организма, — удивилась младшая. — Чего тут не понятно-то? Костик, покажи, — обратилась к Котэ.
— Не буду! — буркнул Сердюкин из ведра и «отвернулся». — Все равно она ничем не поможет.
Вот последнее лучше бы он не говорил, потому что я тут же встревожилась не на шутку. Подошла ближе к парню и потребовала, глядя на его оттопыренный зад.
